Формула огня

Джек из тени

Прошла неделя, потом другая. Долина изменилась до неузнаваемости. Там, где раньше были хаотичные груды камней и грязи, теперь проступали чёткие контуры будущей крепости. Бетонные стены ДОТов, залитые в опалубку, застыли, превратившись в серые, монолитные глыбы, которые, казалось, вросли в землю. Между ними, как шрамы, вились траншеи и ходы сообщения. Высоко на склонах, в прорубленных нишах, уже монтировали деревянные платформы для будущих артиллерийских позиций. Работа не останавливалась ни на минуту, ни днём, ни ночью. При свете дня грохот и пыль. Ночью сотни факелов, выхватывающих из темноты движущиеся

тени, и всё тот же неумолчный гул, похожий на дыхание гигантского, уставшего зверя. Караваны из тыла шли один за другим, давая понимать всем участникам процесса, что герцог ценит каждый наш вздох.

Моя диктатура работала, я сам стал её частью. День начинался ещё до рассвета и заканчивался далеко за полночь. Я почти не спал, ел на ходу той же дрянной кашей, что и солдаты, и мой рабочий костюм, превратился в такую же грязную, пропотевшую тряпку, как и у последнего землекопа. Я был везде: проверял качество бетонной смеси, спускался в шахты, которые ратлинги Квика уже начали прогрызать в теле горы, проверяя крепления и вентиляцию. Спорил до хрипоты с гномьими бригадирами из-за угла наклона амбразуры. Лично показывал новобранцам, как правильно держать кирку, чтобы не отбить себе руки и не раздробить ноги.

Тот самый молодой граф Райхенбах, кстати, выжил. После двух дней в лазарете, где старик Ганс, больше ругаясь, чем занимаясь лечением, кое-как залатал его спину, он вернулся в строй. Ему, как я и приказал, дали тачку. И он, молча, стиснув зубы до скрипа, начал таскать камни. Его спесь испарилась, сменившись чем-то другим. Глухой, затаившейся ненавистью, которая плескалась в его глазах каждый раз, когда он смотрел в мою сторону. Он просто ждал, как и его папаша в Малом совете. И я знал, что таких, как он, теперь много, целая армия призраков в дорогих одеждах, жаждущих моей смерти, невидимая, но от этого не менее опасная.

Новость пришла в тот день, когда мы начали заливать бетоном второй ярус казематов. Я стоял на лесах, проверяя прочность опалубки, когда сержант Эрик, мой верный адъютант, крикнул снизу:

— Командир! К вам посетитель!

Я спрыгнул на землю, вытирая руки о штаны.

— Кто ещё? Если опять делегация из столицы с жалобами на условия труда, отправь их к Урсуле. Она им быстро объяснит политику партии.

— Нет, магистр, — Эрик покачал головой, и на его чумазом лице появилась редкая, почти мальчишеская улыбка. — Это… хороший посетитель.

И в этот момент я её увидел.

Она появилась из-за поворота, ведущего к перевалу, и на фоне всей этой грязи, копоти и уродства, она была как видение из другого, давно забытого мира. Лира Лунный Клинок. Моя лисица-шпионка, моя головная боль и моё самое большое искушение.

Она была одета в лёгкий дорожный плащ, под которым был лёгкое, шёлковое платье тёмно-синего цвета, подчёркивающее каждый изгиб её невероятной фигуры. Длинные волосы были собраны в сложную причёску, а в них поблёскивали серебряные заколки в виде полумесяцев. Она шла легко, бесшумно, как и положено кицуне, и её туфельки, казалось, не касались грязной, утоптанной земли. За её спиной покачивались пушистые хвосты, а на лице играла лёгкая, чуть лукавая улыбка.

Работа вокруг нас замерла. Солдаты, орки, гномы, все, как по команде, остановились и уставились

на неё. Их грязные, обветренные лица выражали одно и то же: чистое, беспримесное восхищение. В наш мужской, уродливый, пропахший потом и смертью мир явилась богиня. Я видел, как парочка орков недалеко от меня откровенно пустили слюни. И я прекрасно понимал из-за чего… Пора задуматься об отдыхе.

Она подошла ко мне, и её улыбка стала шире.

— А тебе идёт эта грязь, Железный барон, — пропела она своим мелодичным голосом. — Очень… брутально.

— Рад, что ты оценила, — проворчал я, чувствуя, как краска стыда заливает моё лицо. Рядом с ней я ощущал себя грязным, вонючим дикарём. — Какими судьбами? Решила проинспектировать мои владения?

— Я привезла тебе новости, Михаил-сан, — её взгляд стал серьёзным. — И немного хорошего вина. Судя по твоему виду, и то, и другое тебе не помешает. У тебя найдётся место, где можно поговорить без лишних ушей?

Я кивнул и повёл её к своему шатру. Мы шли через весь лагерь, и за нами, как шлейф, тянулись сотни восхищённых и завистливых взглядов. Я чувствовал себя так, будто веду по казарме королеву.

В шатре, который служил мне и штабом, и спальней, и столовой, царил привычный хаос. Разбросанные по столу чертежи, грязная посуда в углу, стойкий запах нестираной одежды. Лира оглядела всё это с лёгкой улыбкой на своём идеальном лице, но ничего не сказала. Она поставила на стол плетёную корзинку, достала оттуда бутылку тёмного стекла и два изящных серебряных кубка.

— Сначала новости, — сказал я, отодвигая чертежи и усаживаясь на единственный стул.

Она разлила вино по кубкам, её движения были плавными и завораживающими, как танец.

— Есть хорошие и плохие. С какой начать?

— Давай хорошие. Плохих у меня и своих хватает.

Она протянула мне кубок. Вино было терпким, холодным, с привкусом ягод и чего-то ещё, пряного, незнакомого. После той бурды, что мы пили здесь, это было похоже на нектар богов.

— Хорошая новость в том, что ты герой, — сказала она, присаживаясь на край стола. — Великий победитель, спаситель герцогства. Твоё имя сейчас на устах у всех, от последнего крестьянина до герцога. Поэты уже слагают баллады о Битве в Глотке Грифона. Художники пишут картины, где ты, в сияющих доспехах, повергаешь чудовищ. В тавернах пьют за твоё здоровье и рассказывают небылицы о твоём «огненном колдовстве». Простой народ тебя обожает. Армия считает полубогом. Герцог Ульрих, хоть и скрывает это, относится к тебе крайне настороженно, при этом однозначно не может пойти против такой популярности. Он наградил тебя ещё одним поместьем и официально закрепил за твоим родом все земли, которые ты отвоёвываешь.

Я хмыкнул.

— Герой в сияющих доспехах… Если бы они видели, в какой грязи куются эти победы. Что ж, народная любовь — товар скоропортящийся, но пока он есть, им можно торговать. Теперь плохие новости.

Лира сделала глоток вина, и её лицо стало серьёзным.

— Плохая новость в том, что чем громче поют о тебе на площадях, тем громче шипят в замках. Аристократия тебя ненавидит. Не просто не любит, как раньше. Ненавидит лютой, животной ненавистью.

— Я догадывался, — усмехнулся я. — Особенно после истории с молодым Райхенбахом.