Форпост - 3
Шрифт:
— А если это господин вернулся? Принарядись!
Видел Абду действительно неважно, но то, что на девушке лишь старая травяная юбка он рассмотреть успел. Чернокожая красавица гордо выпятила подбородок, резко развернулась и пошла наряжаться и прихорашиваться.
Радостные крики и песни, доносившиеся с пляжа, сначала как-то неуверенно стихли. Старик отложил домашние дела и настороженно прислушался. Позади, в женской комнате, что-то негромко напевала Анжела, а вот с берега не было слышно ничего. Ни звука.
БУМ!
Раскат грома заставил старика подпрыгнуть на месте,
— Абду… что…
— Прячься!
Старик не раздумывал ни секунды. Оттащив со своего места плетёный топчан, он указал Анжеле на яму.
— Прячься!
Мимо хижины, подвывая от ужаса, пронёсся первый беглец.
— Стой!
Мальчишка ревел в полный голос, размазывал сопли и слёзы, и не обратил на старика никакого внимания. Следом бежала женщина.
— Да стой ты!
Абдулло залепил по уху истошно вопящей бабе и затащил её в дом.
— Что там? Что произошло.
— Лодка… А… Выстрелила… А…
Баба вырвалась из рук и рванула на выход.
— … всех убилиииии!
«Это другие белые. Да, точно. Другие. Не наши»
Старик протирал слезящиеся глаза и, стараясь не дышать, рассматривал сквозь щели в стене, как на мужчин посёлка, пытавшихся встретить врага с оружием, накатывает железная волна. Эти белые не носили американскую военную форму. И они не брили лица, как их друзья. Эти белые были затянуты в кожу и железо. В руках у них были большие мечи и копья. И ружья, стреляющие стрелами. И они были очень быстрыми и сильными.
Чужаки изрубили воинов Маду за два удара сердца старика, а затем принялись сгонять людей к его новому и большому дому. Абдулло закряхтел и стал отползать к яме, где его ждала Анжела.
Старик посмотрел в её глаза, помотал головой и, впервые прикоснувшись к женщине своего господина, зажал ей рот своей ладонью.
Очнулась Анжела от запаха дыма. Камышовая крыша её дома начала дымиться и потрескивать. Сквозь неплотную плетёнку старой циновки был виден алый огонёк, разгоравшийся у них над головой.
— Абду!
— Не сейчас.
Жёсткая рука слуги прижала её к земле.
— Они ещё близко. Они уходят и жгут. Потерпи, дочка.
Этот апрельский поход здорово отличался от всех предыдущих. В лучшую сторону.
Во-первых, было ни жарко, ни холодно. Температура воздуха была в самый раз. Да и солнышко ещё не припекало и вся команда, во главе с Иваном весь поход к Керчи провалялась на палубе, бездельничая и загорая.
Во-вторых, весь путь дул неслабый попутный ветер. Причём почти всё время точно в корму, так что прямой прямоугольный парус, несмотря на свои скромные размеры, тащил лодку со скоростью паровоза. Ну ладно — не паровоза, но всё равно. Скорость выросла, как минимум, вдвое.
И, в-третьих, что было самым удивительным при таком ветре, море было спокойным! Никаких волн. Только лёгкая зыбь.
— Да, шеф, — Игорёк заклинил штурвал и сидел, сложив ноги на фальшборт, — всегда бы так.
— Сплюнь!
Маляренко
«Надо с парусами что-то решать»
Герд чётко дал понять, что яхта, которую он строит, будет парусной. Причём паруса должны быть не прямыми, как на «Беде», а косыми. А двигатель и вёсла — лишь вспомогательное оборудование и не более того. Бельгиец даже пообещал устроить «школу начинающего яхтсмена», но было одно НО.
Парусов у Вани не было. И где их брать он и понятия не имел. Маляренко припомнил Андрюхину мельницу.
«Может из шкур сшить? Нет. Тяжёлые слишком будут…»
Лопасти ветряков в Юрьево и в Севастополе так вообще были сделаны из очень тонких досок. Ваня представил себе яхту с деревянными парусами и заржал.
— Что, шеф?
— Ничего, Игорёха. Да. С таким ветром мы туда быстро добежим.
Босс смерил своего служивого косым взглядом.
— Ты не расслабляйся, ЛЕЙТЕНАНТ.
Ермолаев подскочил, как ужаленный.
— Есть, не расслабляться!
Своей жизнью и своей службой бывший студент-первокурсник, залетевший в этот мир прямиком со студенческой пьянки, был очень доволен и очень ею дорожил.
Сразу за провалом, отрезавшим керченский полуостров от Крыма, ветер утих и скорость сразу резко упала, а на и без того спокойном море воцарился полный штиль. Полная луна светила не хуже прожектора и Маляренко, накрутив как следует хвост Францу, ушёл спать в трюм, велев немцу ночью не останавливаться, а тихим ходом идти к посёлку маслоделов.
К уже знакомой бухте «Беда» подошла ближе к полудню. Невысокие горы, надёжно защищавшие залив от волн и ветра, уже лежали по левому борту и «Беда» уже неспешно их обходила, когда вперёдсмотрящий Франц тревожно закричал по-немецки. Маляренко бросил котелок с супом и в три огромных шага оказался на носу лодки.
— Дай!
Иван вырвал монокуляр из рук немца.
«Чего тут у нас?»
Небольшая качка мешала рассмотреть всё в деталях, но и того, что Ваня увидел, хватило чтобы понять, что в посёлке что-то случилось.
«Да, мля, какое, к чёрту, «что-то случилось»?!»
Посёлка на берегу просто не было. Было два десятка чёрных пятен от пожарищ, а над некоторыми до сих пор был виден дым.
— Что там, Иван Андреевич?
— Ничего, ничего Игорёк. Нет там больше посёлка. Франц, иди на руль. Малый ход. Игорь, — Маляренко задумчиво теребил нож на поясе, — к бою. Пойдём — посмотрим, что там, поближе.
Чем ближе к берегу подходила «Беда» тем мрачнее выглядел её экипаж. Уже и без оптики было видно, что на самой кромке берега, у воды, лежат десятки тел. Франц закусил губу и нырнул в трюм. Бесшумно работающий двигатель вдруг завибрировал, отчего палуба противно задрожала, но скорость лодка не изменила. «Беда» в эту секунду стала очень похожа на резвого рысака, готового сорваться в любой момент вскачь, но пока ещё себя сдерживающего.