Форпост - 3
Шрифт:
«Всё равно идти надо. С этим «Васей» познакомиться…»
Прошлой осенью Олег привёз, в общей сложности, две тонны густого мутного и душистого маслица. Маляренко зашёл тогда на склад к Семёнычу, поглядел на десять большущих бочек, доверху залитых маслом, и успокоился — на постройку корабля этого точно должно было хватить с запасом. Как выяснилось, успокоился Ваня рано. Масло в бочках отстоялось, вся муть постепенно ушла на дно и, однажды прекрасным зимним утром завхоз приволок на пробу банку чистого и прозрачного оливкового
Бабы устроили скандал.
Поливать таким чудом доски… это было выше их понимания. Маляренко подумал-подумал, вспомнил о «Васе», его обещаниях и махнул рукой.
— Сливайте.
В результате количество масла уменьшилось вполовину. Почти тонну чистого продукта разлили по маленьким бочонкам, которые Мария Сергеевна толкнула на рынке по совершенно бешеной цене.
Итогом этой зимней операции стало то, что постепенно разгоняемая инфляция пошла на убыль — в казну Ивана вернулись почти триста медяков, а оставшиеся на руках у населения деньги резко подорожали.
— О чём думаешь?
Маша подошла и села рядом. На веранде было свежо, прохладно и вкусно пахло морем.
— О масле. О деньгах. О море. Обо всём.
— Расскажи.
Ваня вздохнул и обнял жену.
— Масло почти закончилось. Мы этим отстоем доски залили, но…
Ни Герд, ни Иван даже представить себе не могли НАСКОЛЬКО сильно будет впитывать масло лёгкая и пористая сосновая древесина.
— … но не дуб это. Однозначно. Сосна жрёт его как с голодухи. Надо срочно идти в Керчь — Герд торопит… что-то там у него по технологии производства не срастается. Так что…
Мария Сергеевна задумалась.
Когда старшая и любимая супруга размышляла — Иван старался не дышать. Он давно прекрасно понял, что самое ценное в его жене — это мозги, а вовсе не внешний вид.
«Хотя тело у неё конечно… Цыц!»
Королева блондинок наморщила носик и неожиданно выдала.
— Олега не бери.
— Угу. Я и Виталика не возьму. — Ваня понимающе ухмыльнулся. — Их я потом на это дело ПОСТАВЛЮ. Когда сам всё решу.
Маша оглянулась и, наклонившись, жарко задышала мужу на ухо.
— Да. Пусть знают своё место.
Женщина откинулась на топчан, соблазнительно закинув ногу на ногу, и потянулась как кошка.
— Иногда. Понемногу. Ты помнишь…
«Королева!»
— А ну ка, солнышко, пойдём-ка в дом!
Ноздри женщины затрепетали.
— Пойдём…
— Уффф! Маррррия!
— Что?!
— Уффф! Ничего… Танюшу позови, — думать ни о чём не хотелось. Решать вопросы тоже не хотелось. Абсолютно. Всё тело охватила приятная истома. Ваня пересилил себя и открыл глаза. — Танюшу позови. Хочу с вами посоветоваться.
Мария лизнула мужа в нос, завернулась в одеяло и выскочила из спальни.
Вопрос на повестке дня стоял серьёзный.
Вопрос звучал так.
— Милый, а с чего мы жить будем? С чеканки монет?
Это было очень неожиданно.
Маляренко задумался на целых шестьдесят три дня.
Общественный строй, который нынче царил в западном Крыме, сам Иван охарактеризавал бы так — помесь бульдога с носорогом. То есть военный коммунизм пополам с феодализмом.
Увы. Глубоко в душе Маляренко был демократ.
И коммунизм, и, тем более, феодализм, его не устраивали. Ваня искренне считал, что люди, НОРМАЛЬНЫЕ люди, должны быть свободными и независимыми. Должны сами решать свои проблемы и сами заботиться о себе. Самостоятельно.
Сейчас такого не получалось. Никак.
Все люди, что жили в Севастополе и Юрьево, кроме Олега, Семёныча и Юрки, были зависимы. У них не было ничего. Даже дома, в которых они жили, принадлежали ему, Ивану Маляренко. Даже кровати, на которых они спали, даже ложки, которыми они ели. Всё принадлежало ему.
И это Ванюше не нравилось. Так вечно продолжаться не могло — рано или поздно любая система, основанная на принуждении и зависимости, рухнет. Маляренко был невеликим политологом, но и совсем уж тупым то он тоже не был. Надо было что-то делать. И срочно. Пока народ занят выживанием и его собственные позиции выглядят незыблемо.
Белокурый вихрь влетел в спальню, сбросил с себя одеяло и растянулся на кровати, болтая босыми ногами в воздухе. Следом, вытирая руки о фартук, в комнату вошла Таня и устало упала рядом со старшей.
Маляренко улыбнулся.
«Лиха беда начало!»
Семейный совет прошёл лёжа на кровати, в тёплой, дружественной атмосфере.
— Да. Я с тобой согласна. Эта барщина — чушь полная. И оброк. Феодализм какой-то.
Таня половину не поняла, но согласно кивнула подруге, а Иван почесал репу.
— Думаю, пора приватизацию проводить.
— Чего?
— Всего. Всё, что у нас есть — будем продавать. И только за деньги. Семёнычу — его склад и мастерскую. Юрке — его ферму.
— А Олегу — его армию?
— Ну канешна! Щаззз!
— Всем жителям продадим их дома. Вернее — заставим выкупить. На нормальных условиях. Надо будет — кредит им дадим. Беспроцентный.
— С процентами! Пусть с маленькими, но с процентами!
Главный казначей и бухгалтер Мария Сергеевна была неумолима.
— Продадим всё. Мастерские, дома, орудия труда. Продадим всё, кроме кораблей. Верфь — государственная!
— То есть твоя?
В голосе Маши царил сарказм.
«Ну да… царёк-демократ! Государство — это я!»