Форпост
Шрифт:
Абдул долго не мог поверить в случившееся. Впервые смертельная опасность подстерегала его не где-нибудь, а в родном доме. Трудно даже представить, чем бы все закончилось, если бы не «шурави» Адам. После той ночи этот чужой парень стал Абдулу намного ближе, почти братом.
Бибихаво не ждала гостей, но, увидев дядю и Адама, обрадовалась им. Еще больший восторг выразил Суфи. И не только потому, что получил вкусные сладости: наконец-то он вдоволь наиграется в нарды и ощутит себя настоящим всадником на широких мужских плечах.
Как всегда нашлась работа по хозяйству для Адама,
Сергей привез для Биби, как он иногда ее называл, красивые ювелирные украшения. Она смущенно поблагодарила: было видно, что подарок ей понравился.
Уезжать Сергею не хотелось, хотя и понимал, что остаться у Биби насовсем не мог. Она и так по строгим мусульманским законам сделала для него, советского солдата, максимум возможного и даже больше: на свой страх и риск, не побоявшись людского осуждения, из чувства сострадания впустила в свой дом, обогрела, накормила. И этим спасла его. Кто он ей теперь? Человек, работающий у дяди, а по сути никто. А вот она для него, пожалуй, значила больше. Сергей чувствовал, что эта молодая афганка ему не чужая. Да и не могла она уже таковой быть, после того как в предсмертный час открыла перед ним дверь. Было в Биби что-то неуловимо симпатичное, то, чем она ему нравилась. Да, она заботливая мать и настоящая хозяйка, не чурающаяся никакой, даже самой грязной и тяжелой работы. У нее приятный голос и такая же очаровательная улыбка, которую он и видел-то украдкой пару раз, когда она в доме без паранджи играла с сыном. Но было что-то еще, скрытое от глаз, удивительно притягательное. Вот это загадочное, до конца не понятое в ее характере он и пытался для себя выяснить.
Новый, 1410 год по исламскому календарю Сергей встречал в доме Абдула. У мусульман он начинается с хиджры — дня, когда пророк Мухаммед переселился из Мекки в Медину. Это событие положило начало распространению ислама в мире. Сергей не без удивления узнал, что день нового года не считается у афганцев каким-то особенным. И отмечают они его также в семейном кругу, но намного скромнее. Без наряженной елки, которая в Афганистане не растет, и без привычного для нас Деда Мороза со Снегурочкой.
— А кто такой Дед Мороз и зачем он вообще нужен? — допытывался у Сергея младший сын Абдула. Мальчишке в диковинку было слышать о таком персонаже, которого однажды, наверное, в пятом классе неплохо сыграл Сергей на детском утреннике.
«Это же надо, он оказался в средневековье, в 1410 году. Интересно, какой тогда царь на Руси правил? А еще говорят, не существует машины времени».
По григорианскому же календарю наступил 1989 год, выдавшийся в здешних местах на редкость снежным и морозным. Но не только этим запомнился он Сергею. До Курултая молва донесла новость, которую многие здесь восприняли с радостью: советские войска еще летом ушли из Рухи, оставив Панджшерскую долину, за которую несколько лет велись ожесточенные бои, покинули другие провинции Афганистана и скоро уйдут окончательно.
В начале февраля Абдул с Сергеем вновь возвращались с товаром из Кабула. Еще на выезде из города поняли, что время для поездки выбрали крайне неудачное, но уже ничего нельзя было изменить. Поэтому безропотно стояли в многокилометровой «пробке», образовавшейся из-за того, что, судя по всему, сразу несколько тыловых частей в сопровождении БМП уходили домой, на Термез. Через стекло «Тойоты» Сверкович отчетливо видел суровые, небритые лица ребят, своих ровесников, слегка возбужденных от самой мысли, что уже завтра вечером, если все сложится благополучно, они пересекут государственную границу, зримую черту между жизнью и смертью, войной и миром, чужбиной и Родиной.
С БМП, облепленной солдатами, кто-то на прощание махнул им, в «Тойоте», рукой. Этот знакомый с детства жест скорее машинально, чем осознанно, заставил Сергея ответить тем же. Боковым зрением он увидел строгий взгляд молчавшего Абдула и, будто ожегшись, опустил руку. «Ничего постыдного, заслуживающего осуждения, я не сделал, — отметил про себя. — Ребята уходят, и надо с ними проститься. Больше ведь не увидимся. Они счастливы, зная, что их ждет впереди. А как сложится здесь, на чужой земле, моя жизнь?»
Странный оборот приняли его мысли. Как непослушные рысаки, они в который уже раз норовили вернуть его в прошлое, на горную заставу «Утес», то ли для покаяния перед боевыми товарищами, то ли для осознания своего поступка, круто изменившего всю жизнь. Но она не шахматная партия, в которой плохо обдуманный, неудачный ход всегда можно переиграть. В буднях, увы, нет черновика, страхующего от болезненных ошибок: все пишется начисто. Провожая взглядом удаляющуюся советскую колонну, Сергей понимал, что ему уже своих даже на «Тойоте» не догнать…
— Миша! Иди сюда быстрее, вывод войск показывают! — позвала мужа Анна Трофимовна Сверкович, смотревшая по старенькому «Горизонту» свой любимый сериал, после которого сюжетом с советско-афганской границы началась программа «Время».
Телеоператор специально давал крупным планом улыбающиеся лица офицеров и солдат, чтобы их увидело как можно больше родственников и знакомых. Сверковичи, затаив дыхание, вглядывались в кадры: где-то в глубине души жила невысказанная вслух надежда — а вдруг их без вести пропавший Сережка нашелся и вместе со всеми добирается сейчас домой, а они ничего не знают? Вот показали идущего по мосту генерала Громова, командующего 40-й армией, и бегущего навстречу его сына. Когда они крепко обнялись, у строгого генерала от переизбытка чувств заблестели глаза, а Анна Трофимовна уже вовсю плакала.
Это были настоящие, а не придуманные латиноамериканскими киношниками страсти.
— Давно надо было из Афганистана уходить: столько людей ни за что положили… Спасибо Горбачеву, вывел войска, — отозвался Михаил Иванович. — Правда, все-таки непонятно, почему на встречу с возвращающимися с войны полками и дивизиями не прибыл министр обороны, кремлевское начальство. Ведь это они десять лет назад послали в чужую страну свою армию.
— Глянь, Сережа на танке! Крайний справа! — вдруг воскликнула Анна Трофимовна.