Форпост
Шрифт:
Так уж получилось, что более двадцати лет не виделись мы с Валерой Гринчаком после той, первой встречи в Афганистане. Интересно, насколько за это время изменился бывший командир разведроты нашей 108-й мотострелковой дивизии, в том числе и внешне, узнаем ли друг друга при встрече?
Мои сомнения вмиг развеялись, едва увидел в стареньком «жигуленке» с ручным управлением Валерия, нет, теперь уже Валерия Ивановича — по возрасту и по геройскому статусу. По-прежнему доброе, открытое лицо, увы, с заметными следами тяжелого боевого ранения, все та же приветливая улыбка с лукавинкой, цепкий, все схватывающий взгляд. Голос, конечно, изменился, стал басовитей, а вот неспешная манера
— Как там у вас жизнь в Беларуси? — первое, что после взаимных приветствий спросил Валерий Иванович. В его вопросе легко угадывался естественный интерес человека, который большую часть жизни прожил в огромной стране, гордо называвшейся СССР и к недоразумению своих граждан и всего мирового сообщества неожиданно прекратившей свое существование в конце 1991-го.
В Афганистан старший лейтенант Гринчак попал из Чехословакии, где два года прослужил в Центральной группе советских войск. Ехал с твердым намерением защищать южные рубежи Родины и даже в мыслях не допускал, что пройдет немного времени, и выполнение интернационального долга назовут крупной политической ошибкой тогдашнего советского руководства…
По злой иронии судьбы, офицеры и солдаты легендарной 40-й армии, по-братски делившие сухпай и патроны, вместе поднимавшиеся под душманские пули, сегодня разделены государственными границами и таможнями. У каждого теперь своя страна — дорогой сердцу осколок той, большой и необъятной, некогда единой Родины. Но любим и переживаем мы по-прежнему за своих. Так что отнюдь не ради вежливости поинтересовался Валерий Иванович жизнью белорусов, со многими из которых рисковал жизнью, ходил в разведку там, в Афганистане.
…Старший лейтенант Гринчак только принял разведроту 682-го мотострелкового полка, как позвонил начальник разведки дивизии майор Николай Сивачев и поставил задачу: с утра быть в готовности к выезду с новым командиром соединения. Сопровождать и обеспечивать безопасность начальства — привилегия разведчиков. Было бы странно, если бы не им, ночным волкам, за десятки верст чувствующим противника, хорошо знающим местность, умеющим метко стрелять из всех видов оружия, оказали такое высокое доверие. Та поездка оказалась отнюдь не легкой прогулкой. И хоть обстрелов и нападений на колонну удалось избежать, моторы БМП и БТР натуженно гудели, наматывая на гусеницы и колеса десятки километров опасных афганских дорог. За двое суток комдив побывал на всех основных заставах и постах, разбросанных от Саланга до Джелалабада. Для старшего лейтенанта Гринчака та поездка так же была ознакомительной, вроде экзотической экскурсии: ведь и недели не прошло, как он по замене прилетел из Союза. Сидя на броне, в командирском люке, Валерий с интересом наблюдал не только за маршрутом, но и за белоснежными шапками казавшихся недоступными горных вершин, живописными зелеными долинами, возникшими тысячи лет назад в первозданной красе по воле Всевышнего, главного ландшафтного архитектора. С трудом верилось, что в этой удивительно красивой стране идет война. И она вскоре напомнила о себе.
В конце 1983 года штаб 40-й армии проводил масштабную боевую операцию в Чарикарской долине. Естественно, в ней были максимально задействованы и дислоцировавшиеся по соседству, в Баграме, части и подразделения 108-й мотострелковой дивизии. Разведрота старшего лейтенанта Гринчака оставила свои палатки раньше других: предстояло перепроверить полученные по агентурным каналам сведения о скоплении в указанном районе крупной банды, уточнить ее численный состав, вооружение, систему охраны. Растворившись в ночи, разведчики сумели подобраться к «духам» так близко, что отчетливо слышали их разговоры. И вдруг под ногами кого-то из наших предательски хрустнула сухая ветка, насторожившая часовых. Те секунды Гринчаку и его
Риск с лихвой окупился. Добытые сведения оказались настолько ценными, что их тут же запросил разведотдел армии. По наводке разведчиков основательно поработали артиллерия и авиация. Вошедшие в «зеленку» войска почти не встретили сопротивления.
Группу разведчиков представили к государственным наградам. Об их дерзком рейде написала дивизионная газета. Помню, как, готовя тот материал к публикации, познакомился со старшим лейтенантом Гринчаком, о котором тогда только и разговоров было в городке.
…У вышедшего из палатки худощавого офицера с запыленным лицом, в расстегнутой куртке и с полотенцем в руках спросил, где найти ротного.
— Его искать не надо. Он перед вами, — услышал в ответ.
Обстоятельного разговора в тот раз не получилось. В блокноте на память осталась лишь пара наспех исписанных страничек: фактуры там негусто, как и фамилий. Я понял, что пришел не вовремя: мысли двое суток не спавших разведчиков были об одном — обычном сне, который они ни на что бы не променяли.
Потом пару раз еще виделись с Валерием у штаба дивизии: он, озадаченный, спешил к своим. Как-то попросил его взять меня с собой, в разведку. Он обещал… подумать.
В январе нового, 1984 года я вновь услышал о старшем лейтенанте Гринчаке и его отважных разведчиках. За успешное проведение засады западнее населенного пункта Офьяны-Шариф (провинция Парван) офицер был представлен к ордену Красной Звезды, который получил лишь в начале лета — наградной механизм еще не был до конца отлажен.
На Панджшерскую операцию, начавшуюся 20 апреля и длившуюся почти два месяца, Валерий Гринчак уходил уже капитаном. Правда, толком отметить очередную звездочку не получилось: разведчики с боевых выходов не вылазили. Бывало, утром вернутся с ночной засады, а к вечеру — новое задание. И снова их нет несколько суток. Ущелье Панджшер было вотчиной влиятельного полевого командира Ахмад Шаха Масуда. Он хорошо знал штабную «кухню» и тактику ведения боевых действий «шурави», поэтому нередко преподносил нашему командованию неприятные сюрпризы. За ним периодически охотились спецназовские и разведывательные группы, но тщетно: хитрый лис, едва учуяв опасность, бесследно исчезал, чтобы вскоре вновь напомнить о себе. А сколько других полевых командиров рангом пониже, но оттого не менее коварных и опасных, со своими отрядами рыскали по афганским горам! Это была их работа, щедро оплачиваемая зарубежными покровителями: за каждого убитого или взятого в плен советского солдата или офицера моджахеды получали солидное денежное вознаграждение. Так что отнюдь не за голую идею воевали «непримиримые», и наши это хорошо знали. Как и то, что пока не иссякнет финансовый поток, не прекратятся поставки извне оружия, боеприпасов — войне быть. Перекрыть же все караванные пути, высокогорные перевалы не представлялось возможным.
Валерий Иванович и сейчас, спустя более двадцати лет, без карты, перечислит населенные пункты этого печально известного Панджшерского ущелья, растянувшегося почти на сотню километров, исхоженного им вдоль и поперек. И что ни название, то особая отметина в памяти: Хисарак, Парандех, Пизгаран, Пишгор, Руха… В последнем населенном пункте дислоцировался переведенный из Баграма его родной 682-й мотострелковый полк. В двадцати километрах юго-западнее Рухи, уже возвращаясь с боевого задания, капитан Гринчак подорвался на противопехотной мине. Тот роковой для него день 14 июля 1984 года Валерий помнит до мелочей.