Форпост

Молчанов Андрей Алексеевич

В итоге, поразившись многосторонности младых талантов, представляющих различные направления как в традиционных, так и в модернистских манерах письма, консул тут же дал согласие на отъезд всей шараги, не утрудившись дополнительными расспросами.

Воистину – великая сила искусства!

Родителям и Ане Серегин сказал, что уезжает подработать на пару месяцев, хотя не был уверен, что продержится на чужбине более двух недель. Уезжал, тяготясь отъездом, с ощущением совершаемой ошибки, но отчего-то не мог противиться своим планам, хотя, собственно, какие у него были планы?- сплошная безвестность…

А глядя в глаза

Ани, которую любил и, тем не менее, оставлял, влекомый придуманными для себя чарующими горизонтами, пытался найти себе оправдание в том, что, дескать, непременно вернется и разлука – ненадолго…

О чем довольно искренним тоном повествовал, тяготясь доверчивостью Ани, ее угнетенностью перед расставанием с ним и – одновременно, самим собой – неверным и лживым…

Вскоре самолет уносил его и Кешу в Америку. Неутомимый романтик Кеша двинулся автостопом в Лос-Анджелес, в Голливуд, где мечтал сделать карьеру киноартиста, а Олег остался в Нью-Йорке, сняв место в ночлежке за пять долларов в день и приступив к поискам работы.

В очередной воскресный день, сидя на одной из лавочек, установленных на набережной у океана, в тревожных раздумьях о катастрофическом безденежье и невозможности обрести хоть какую-либо поденщину, он спросил проходящего мимо парня, как лучше добраться в район Куинс. Тот, подсев к нему, изложил варианты маршрутов.

Парень говорил на правильном, но каком-то деревянном русском языке и, как выяснилось из дальнейшей беседы, являлся по отцу потомком послереволюционных эмигрантов, а по матери – отпрыском первого поколения переселенцев из Англии. Причем, по нахальному утверждению, англосаксонские корни его тянулись едва ли не к нынешнему королевскому роду. Звали его Джон. Был он добродушен, смешлив, слегка суетен, но, чувствовалось, и расторопен в принятии всякого рода решений, что продемонстрировал Олегу незамедлительно, выслушав повествование о его мыканиях в чужедальней стране.

– Вообще-то предложения с трудоустройством имеются, - сказал он. – Мне вот точно нужен напарник уже сегодня, если, конечно, ты не трус и не рохля… - Последнее словечко было явно заимствовано из словаря русской бабушки Джона, урожденной еще в девятнадцатом веке.

Однако после этой фразы в чистом океанском воздухе запахло криминалом, и Серегин привычно подобрался.

– Ну… - произнес осторожно.

– Прогуляемся по магазинам в Манхеттене, - словно бы себе под нос проговорил Джон. – Тряпки, одеколоны… Тебе ничего делать не придется. Следуй моим командам: «Стоп», «Повернись спиной», «Развернись боком»… Будешь прикрывать меня в секторах видимости камер и отгораживать от публики. Риска никакого. За день работы плачу сто долларов. Пятьдесят – сразу. – В руках у него неожиданно возник бумажник, а из бумажника словно сама собой выпорхнула зеленая манящая купюрка.

Серегин призадумался. Пойти на поводу у первого встречного мазурика? Ну, припутают его как сообщника на магазинной краже, ну, депортируют, положим… Да и к лучшему, вероятно…

– Согласен…

И они двинулись к станции подземки, мимо магазинов на Брайтон-Бич, с выставленной на продажу советской символикой: флагами, бюстами вождей, военной формой. В частности, с лотков продавались ордена и медали умерших на чужбине фронтовиков-эмигрантов и награды, завезенные сюда контрабандой. Пять долларов стоил орден «Красной звезды», двадцать - «Красного знамени». Большого успеха товар не имел.

В подземке,

когда Олег привычно шагнул к турникету, новый знакомый потянул его за рукав в сторону, к служебной решетчатой двери. Растворив ее, подтолкнул Серегина к выходу на перрон, а встрепенувшемуся в будке кассиру уверенно продемонстрировал портмоне с полицейским значком, дающим право на бесплатное пользование муниципальным транспортом. Кассир, покорно кивнув, опустился обратно на стул.

– Ксива «левая», но работает токо так, - пояснил он Олегу, оперируя на сей раз лексикой, почерпнутой, наверняка, из общения уже с новейшей волной эмиграции. – Убери себе в карман. Если я спалюсь, будет лишняя неприятность в полиции…

– А если и меня заметут?..

– Никогда! – горячо заявил Джон. – Ты ни к чему в магазине не прикасаешься и товар не выносишь. Твое незаконное задержание – это прецедент к судебному процессу. Ты сможешь обанкротить любую лавочку. Кстати, следует подумать о такой комбинации… А значок я тебе сделаю, если, конечно, ты не хочешь укреплять… - кивнул на приближающийся поезд, - всякие разжиревшие на последних деньгах честных граждан, корпорации…

В этот день Джон умудрился вынести из сияющих магазинов Манхеттена товара на две тысячи долларов. Вечером похищенное ушло перекупщику за половину цены, и Серегину был доплачен оговоренный серо-зеленый «полтинник».

В утверждении об аристократическом происхождении своего первого американского приятеля стоило усомниться, хотя многие пышные титулы во времена оные наверняка обретались путем грабежа, убийств и разбоев, однако то, что русскоязычный американец представлял собой высококвалифицированного жулика и прожженную бестию, виделось бесспорным фактом. От жизни он брал все, тем более то, что плохо лежало.

– А теперь, - убирая в карман гонорар за труды неправедные, молвил Джон, - надо заняться твоей легализацией. Запомни две истины: в Америке нельзя прожить без документов и заработать приличные деньги честным путем. Сейчас мы едем к моей двоюродной сестре Хелен. У нее некоторые финансовые проблемы… Впрочем, у кого в Штатах их нет? И я попробую уговорить ее пристроить тебя… К ней - замуж. К тому же у нее две комнаты, и она с удовольствием потеснится…

– Но у меня же нет денег…

– Я договорюсь насчет женитьбы в кредит, - сказал Джон, сияя своим круглым довольным лицом. - И насчет проживания - тоже. Запомни еще одну истину: Америка – страна кредитов. Поскольку они – двигатель всеобщего развития. А вопрос получения кредита – вопрос убедительной аргументации. Поехали!

Через час одуревший от прошедшего дня Серегин был представлен Джоном замкнутой, мрачноватой, однако довольно миловидной шатенке Хелен, с неудовольствием оторвавшейся от компьютера, на котором работала, однако, уделившая внимание гостям, соблазнившись выставленными на кухонный стол шампанским и закусками, непринужденно похищенными Джоном из супермаркета и ликерного магазинчика рядом с ее домом.

Хелен была бесстрастна, немногословна, ни малейших эмоций в общении не выказывала, а когда, после третьего бокала газированного вина Джон вкрадчиво предложил ей сделку с браком, внимательно осмотрела Серегина, вынеся краткий вердикт:

– Десять тысяч.

– Нам подходит эта цифра, - сказал Джон, многозначительно приподняв бровь. – Сразу видно, ты знаешь рынок, и тебя не проведешь…

– Но сейчас у вас этих денег нет, - спокойно продолжила Хелен.