Форпост
Шрифт:
И следующее их свидание, конечно же, закончилось закономерной пресной близостью.
Красавицей Нюру можно было назвать с натяжкой, но дамой средней степени привлекательности – вполне. Крашеная стройная блондинка, в прошлом – художественная гимнастка с тремя призовыми кубками на книжных полках. Кубки Серегин рассматривал уважительно и на место их водружал, с почтением глядя на хозяйку, что, как полагал, ему наверняка зачтется.
Нюра отличалась домовитостью, истово поклонялась порядку и чистоте, всю жизнь, по ее словам, искала непьющего и некурящего мужа, привязанного к дивану и к быту, но, так его и не обретя, замкнулась в уюте своего крохотного мирка, где были две комнатки с сервантами, сервизами, вазочками, ковриками, бра, растительностью в горшках,
Так или иначе, но знаки внимания Нюре приходилось оказывать. Он починил ей протекающий унитаз, швабру, щипцы для завивки волос, подарил чайник, и даже сходил с ней в какой-то из двух театров имени Театра на Таганке.
На сей же момент Нюре потребовалась крепкая мужская рука в деле прокачки водопровода, утепления садовой флоры и погрузки солений из подпола в машину.
Как не хотелось Серегину переться в зябкие подмосковные дали - к печке, грядкам, лопатам и разводным ключам! Но отвираться занятостью или внезапным нездоровьем Олег не стал, ибо не мог. Поскольку полагал, что лучше претерпеть телом, нежели после устыдиться душой в отказе от помощи. Кроме того, чего греха таить, поездка несла в себе несомненную перспективу романтического уединения… Так почему же не подсобить безотказной к его порывам даме в свободное от безделья время? Тем более, им, Олегом, Нюра искренне дорожила. Иные партнерши - м имолетные любовницы, то неожиданно возникающие, то пропадающие в никуда, не оставляли в его памяти даже имен. Зато - кто бусы, кто – серьги, и он дарил их последующим пассиям. Одна из них преподнесла ему две трехлитровых банки огурцов собственного посола, в надежде, видимо, оценить ее хозяйственные таланты в качестве будущей дельной супруги, но не вышло, не купился он на такое наивное ухищрение, но угощал огурцами последующих избранниц, и тем огурцы очень нравились. Он врал, что солил их сам, и его хвалили.
Мастерство женщины состоит в том, чтобы выдать свой гарпун за стрелу Амура, но ввести в заблуждение Серегина было непросто. И на совместное проживание с кем-либо он так и не сподобился, находя куда больше прелестей в холостой жизни. Нюра с ним отчасти соглашалась, полагая преимуществом одиночества то, что не надо запираться в сортире.
На дачу поехали утром в субботу, надеясь управиться с хлопотами за выходные. Машину вела Нюра, - аккуратно, неумело и вдумчиво. Пару едких замечаний по поводу манеры ее вождения Олег отпустил, не удержался, а после успокоился, сонно щурясь через оконце на побитые ночными заморозками луга, насупленные пожелтевшие леса и пустое грустное небо. Впереди – зима… Короткие темные дни, однообразие магазинной сутолоки, мельтешня случайных баб, возможно – и дальнейший причал в виде Нюриной квартирки… Капкан!
Миновали Звенигород с его сияющими куполами и темно-синей лентой узкой и быстрой Москва-реки, еще чистой, рыбной, обреченно струящейся в смрадные лапы города-героя, откуда вытечет она потоком коричневых безжизненных помоев… Свернули на неприметный съезд. И - понесся под колеса неухоженный горбатый асфальт второстепенной дороги, зажатой оглушающе дикими, словно выхолощенными от всякого людского присутствия пространствами: хвойный, стеной, лес, перемежался белым частоколом
– Никого. Народ съехал. Какой-то вакуум… Аж мурашки… Невеселая панорама. Да?
– Другой тут, видимо, не будет, - буркнул он.
– Смотри , лешего не сбей…
В дачном поселке-курятнике, где обреталось загородное хозяйство Нюры, также царило безлюдие и тишина. Прошли на участок, обнесенный сетчатым заборчиком. Щитовой домик, обитый сайдингом, строительный вагончик на спущенных шинах – ныне – подсобка для садового инвентаря; теремок колодца, перекопанные под осень грядки, жухлая трава газона…
– Топи печь, дрова – в сарае! – последовал наказ Нюры. – Продукты – на кухню, а я пока с водой и с газом разберусь… В дом – босиком чтоб! Ботинки на террасе оставь!
– Есть, гражданин майор полиции! – сказал Олег. – Разрешите бегом?
И в который раз его охватила тоска и скука. Жалко и блекло влачу дни свои… А лицо Нюры, напротив, было деловито и счастливо, и кольнула Серегина совесть: зачем он дает ей надежды? Зачем вторгается в ее одиночество? Чтобы сделать ее еще более несчастной, когда уйдет? Но бес внутри словно шепнул: так ты же счастье ей даришь… Пусть мимолетное. А где есть вечное?
К вечеру, разобравшись с частью хозяйственных хлопот, принялись за ужин, распили бутылку сухого и принялись укладываться спать в натопленной до духоты комнате. Когда на кровати появились две подушки, Серегин понял, что ехал в эти дачные дали совершенно не зря.
– Ботинки поставь на газету под окно, - укладывая на постель тяжелое ватное одеяло, отдавала распоряжения Нюра. – Чтоб завтра теплыми были. И утром – сразу же - побрился, терпеть не могу щетины! И джинсы комом не бросай, повесь на стул! Носки сменные взял? Нет? Тогда снимай, я постираю, до утра просохнут…
Олег подошел к ней со спины, обнял, коснулся губами шеи… Она замерла на миг, словно раздумывая о чем-то, затем произнесла через вздох:
– Ты это… Воды мало. И если мы это… В общем, сходи к колодцу, принеси два ведра…
– Прямо сейчас и - мигом! – кивнул Серегин.
– Фонарик возьми, темень… Мои тренировочные натяни. И куртку накинь! Ты чего, кстати, в такой пижонской куртке на дачу поперся?
– Других нет…
– Ну да… Никаких «других», как ты утверждаешь: ни развлечений, ни планов, ни подруг… Насчет последнего – сомневаюсь, между прочим!
«И правильно делаешь», - подумал Серегин и, не вступая в прения, выскочил в зябкую сырую ночь, под гулкое звездное небо, остервенело встряхнувшись от мигом пробравшего его холода. Легкие наполнил горький тревожный запах палой листвы. Вздрагивающий свет фонаря высветил тропку - в желтой хвое с осыпавшейся молодой лиственницы и тяжелыми намокшими листьями, голую рябину у забора с рдеющими на ней ягодами. В пластах холодного тумана еле угадывалась округлая будка колодца.
По словам Нюры, колодец сооружали по ее проекту дорогостоящие специалисты, вода из него была чиста и живительна, что подтверждалось экспертизой, проведенной ею в Москве в какой-то научной шарашке. При каждом отъезде с дачи крышка колодца запиралась на амбарный замок. Сам же щитовой домик был оснащен стальными оконными ставнями и сейфовой входной дверью, дарованной Нюре из хранилища разорившегося банка. Дверь, как нехотя пояснила Нюра, любящая не только порядок, но и безопасность, привез сюда начальник охраны банка, муж, дескать, ее подруги, и это уточнение Серегина развеселило, хотя сподобился он лишь на сдержанный, с понятием, кивок.