Форс-мажор
Шрифт:
– Давай я ему башку прострелю, – вызвался Толик.
– Постой, – опять остановил его Ефимов. – Это то же самое ружье? – спросил он у Толика.
– Да.
– Не будем стрелять, чтобы менты не связали их с теми. Нужно голубков как-то по-другому порешить, чтобы подумали, что это – бытовуха, может из-за этой бляди, – он указал на Галю. – Может, с целью ограбления.
– Может пришли грабить, думали, что это – хозяева, – подхватил Толик. – Пытали на счет денег, а они не знают. Вот и замучили.
– Тогда на телах должны остаться
– Это мы устроим, – заверил его Толик.
«Это не может быть явью», – думал я. – «Это сон».
– Ну, что, голубки, ссыте? Сейчас мы вам будем резать носы и уши.
«Полковник уже все слышит. Нужно назвать адрес», – подумал я. Но адреса я не знал. Чтобы остановить кровь я запрокинул голову, и соленая жидкость потекла через носоглотку прямо в пищевод. Потолок был украшен лепниной. На гипсовых цветках осела пыль, а на стыках кое-где появились трещины. «Надо бы подмазать цнементом, а то отвалится, – подумал я.
– Хочешь, голуба, – обратился Ефимов к Гале. – Я у твоего дружка прямо на твоих глазах ухо отрежу?
– Вы что, прямо здесь нас убьете? – спросил я, опустив голову. – Прямо здесь, на десятом километре Московской трассы.
– Совсем тронулся, – сказал про меня Толик.
– А если отсосешь у меня как следует, – продолжал Ефимов, обращаясь к Гале. – Я его, может быть, пожалею, он умрет быстро.
Он расстегнул ширинку, достал член и помахал им перед лицом у Гали.
– Как называется эта деревня?! – зорал я. – Галя, скажи, как она называется?!
– Жуковка, – сквозь зубы прошептала Галя. – Поселок «Мечта». Наверное, она поняла мою игру.
– Ну, ты будешь сосать, или нет? – Ефимов вплотную приблизился к ее лицу.
– Значит, я подохну в поселке «Мечта»! – продолжал орать я. – А улица как называется?
– Улица без названия, – сказала Галя. – Дом – десять.
– Дом десять, – проорал я, надеясь, что полковник слышит.
Ефимов все понял, он обернулся и посмотрел на меня звериными глазами. Потом в два прыжка подскочил, прямо с болтающимся пенисом, пнул меня в пах, схватил за плечи, поднял со стула и начал трясти.
– Ты что делаешь? – вопил он. – Ты, что делаешь, скотина? – он опять дал мне в нос, потом в солнечное сплетение.
Смартфон, который я перед этим наполовину вытащил из кармана, упал на пол. Мой мочевой пузырь не выдержал, по ногам потекла теплая жидкость.
– Ты кому звонил, пидор? – заорал Ефимов и поднял трубку. – Какой номер ты набрал?
– Вам конец, – сказал я. – Половина милиции города уже едет сюда. Пока еще все можно обратить в шутку, но, если вы нас убьете, вам не отвертеться.
Ефимов внимательно разглядывал коммуникатор, потом вдруг истерически захохотал.
– Ты забыл снять блокировку, – давясь от смеха, сообщил он. – Ты ни кому не позвонил. Посмотри сюда, идиот, клавиатура заблокирована.
Я похолодел. Я действительно забыл снять блокировку. Теперь помощи ждать было уже неоткуда. Все
В это время Толик заметил мои мокрые штаны.
– Слышь, брат, – позвал он. – Этот урод обоссался!
Ефимов отошел на шаг, полюбовался на меня и снова заржал. Они смеялись искренне и заразительно, как дети, показывая на меня пальцами. Ефим так и не застегнул ширинку.
– Посмотри на своего друга, – всхлипывая обращался он к Гале. – Он сделал в штаны от страха.
– А может, он еще и навалил, – подхватил братец. – Скоро мы почувствуем запах.
Они вытолкали меня на середину комнаты и поставили напротив Гали. Мы встретились с ней глазами. У меня текло из штанины.
– Это не от страха, – сказал я, глядя в глубину ее глаз. – Я просто очень давно хотел в туалет, еще когда ехал из города. От удара не выдержал. Ты мне веришь?
Почему-то для меня было очень важно, чтобы она поверила.
– Поверь мне, – попросил я. Она смотрела на меня полными слез глазами и молчала.
– Я их не боюсь, – заверил я ее. – Прости меня.
Помирать не хотелось. Сердце оглушительно колотило по ребрам. Мне подумалось, что я не совершил в своей жизни ни одного стоящего поступка, сейчас у меня есть единственный шанс. Я посмотрел боковым зрением на моих противников. Так, одному в пах коленом, потом быстро развернуться и ударить другого лбом по переносице. Потом бежать к двери. Нет, стоп. Дверь открывается внутрь, пока я буду с ней возиться, они меня догонят. Значит надо прыгать в окно, разбивать стекло и падать на газон. Где у нас газон? Вроде под окном, которое у меня за спиной я видел травку, туда и побегу.
Я повернулся к Толику и что есть силы, пнул его по яйцам. Толик сделал шаг назад, я промахнулся и упал в свою собственную мочу. Я был жалок. Они опять заржали.
– Ты нас не боишься? – язвительно спросил Ефимов.
– Нет, не боюсь – соврал я. – На твоем месте, – я указал подбородком на его болтающийся член. – Я бы постеснялся показывать кому бы то ни было такой пупырышек. Если бы у меня был такой малыш, то я бы сам давным-давно застрелился.
– Убей его, – сказал Ефимов брату, засовывая в штаны свои причиндалы.
Тот наклонился ко мне, занес ружье, и что есть силы опустил приклад на мою челюсть. Жуткая боль, хруст, тьма.
12.
Мой ангел-хранитель скорее походил на монстра, чем на птицу небесную. У него были выпуклые глаза, как у хамелеона, с точками посредине, лицо, обезображенное глубокими складками, горб, из которого росли покрытые чешуей крылья и опухшие руки с неровными ногтями. Он держал посох с огромной раковиной вместо наболдажника. Он очень старался, бил крыльями так, что чешуя разлеталась в разные стороны, размахивал посохом, так, что раковина гудела при каждом взмахе, кричал и вращал глазами. Он делал все, что мог.