Фраера
Шрифт:
Профессор решил на первый раз провести лишь поверхностный шмон – без вскрытия пола и разборки мебели. Он не хотел оставлять следы «несанкционированного обыска» на случай, если делу о пропавшей старухе дадут серьёзный ход. Ибо, чтобы ни писали в газетах, далеко не вся городская ментовка у него в кармане. А потом, в удобный момент, если возникнет необходимость, можно будет осмотреть конуру более фундаментально.
Шмонать жилуху для Профессора – дело совсем не новое. По воровской специальности он – квартирный налётчик.
Одна чувиха, директриса ресторана, оказалась дамой не в меру впечатлительной и при налёте на её хазу сиганула с четвёртого этажа.
Мало того, что живой, стервоза, осталась, но и его адекватно сумела описать…
Пол он хоть ковырять и не собирался, но осмотрел внимательно. Никаких следов захоронений. Во всех щелях между досками ровный толстый слой пыли.
Впрочем, это мало что значит. Старуха могла годами не прикасаться к своим цацкам. Ей достаточно просто знать, что она надёжно обеспечена и никоим образом не помрёт в нищете.
Профессор по роду деятельности немало знал таких вот стариканов-старушенций и хорошо разбирался в их психологии. Рядовой, в общем-то, случай…
Потом он прощупал стены. Безрезультатно.
Открыл гардероб, откуда сразу донёсся классический запах нафталина.
С одеждой у дамы оказалось не густо. Что ж, меньше придётся возиться со шмотками.
В шубе нашёл небольшой ключик. Сунул пока его в карман.
В полках с бельём обнаружил две тысячи баксов и объёмистую пачку деревянных. Бабки, не задумываясь, кинул в принесённую с собой хозяйственную сумку.
Проигнорировав книжный шкаф, перешёл к буфету. Дверца бара в нем оказалась закрытой.
Вытащил найденный в старухином барахле ключ. Подходит.
В баре находились слегка початая бутылка французского коньяка «Камю», так называемый семейный альбом и пачка писем.
Авторитет взял в руки бутылку и, почему-то оглянувшись, хорошенько к ней приложился. Но жадничать не стал – сделав, как говорится, добрый глоток, поставил французское пойло на место.
Приступил было к просмотру альбома, но вдруг осознал: бар оказался подозрительно небогат содержимым. Где, например, паспорт, пенсионное удостоверение, трудовая книжка?
Поскольку он перерыл уже всю комнату, кроме книжного шкафа, пришлось им и заняться.
Профессор перетряс всего Стендаля с Бальзаком, а также кучу другой макулатуры, но решительно ничего не обнаружил.
Бывший студент надолго задумался, будто вытащил несчастливый билет.
Ага! Ведь документы могли оказаться у Алины с собой! Пенсионеры часто хранят свои ксивы в одежде.
Авторитет попытался восстановить в памяти, что на бабке было надето там, в прицепе у котлована. Совершенно точно, не нижнее бельё.
Да, вспомнил он наконец, жёлтый халатик с карманами.
Профессор успокоился и принялся за альбом.
Его ждало разочарование – все фотографии
Последнее фото было датировано маем сорок первого. Девушка с приятелем стояли у фонтана. Надпись также гласила, что снимок сделан в Петергофе.
Тут авторитет был вынужден не согласиться с собственным мнением о внешности Алины, создавшимся у него при просмотре фотографии «на паспорт». Девица у фонтана выглядела очень недурно.
Снимок он сунул во внутренний карман пиджака.
Налётчик пододвинул к себе пачку писем. Верхнее выглядело достаточно свежим. Взглянув на штемпель, он убедился, что малява всего лишь месячной давности, и тут же с сожалением отметил – отсутствует обратный адрес. Хорошо хоть номер почтового отделения отправителя отпечатался чётко.
Уже понимая, что эта бумажка, вероятно, единственная зацепка к блокадным сокровищам, он отложил её в сторону, на десерт, и принялся за остальные письма.
То были исключительно любовные послания, аккуратно выведенные теперь уже выцветшими фиолетовыми чернилами. Все они оказались довоенной поры, и под каждым из них стояла подпись: Натан.
Вытаскивая наконец из конверта отложенное письмо, авторитет отчётливо ощутил внутреннюю дрожь, как будто в натуре вскрывал ящик с рыжьем.
Ознакомившись с малявой, подписанной опять-таки Натаном, – во, бля, любовь! – он пришёл к выводу: шанс есть.
Аккуратно прибравшись, Профессор покинул хазу покойной скупщицы.
Письмо без обратного адреса он взял с собой.
Документы из бара изъял Савва Родионович.
Из слов главаря бандитов, рассуждал искусствовед, вытекает, что ночью будет проведён тотальный обыск комнаты соседки – царствие ей небесное. Золото они вряд ли найдут – пенсионер, как и авторитет, считал, что Алина Серафимовна не стала бы хранить драгоценности в таком ненадёжном месте, – но трудовую книжку обнаружат определённо. А из неё наверняка выяснится, что ни в каких «продовольственных» организациях ни до, ни во время войны гражданка Норкина не работала.
Ему даже подумать было страшно, что с ним сотворят за такую дезинформацию. Ведь тот жуткий уголовник со шрамом ни за что тогда не поверит и всему остальному, сказанному Саввой Родионовичем. Как говорят между собой эти уркаганы, «за базар придётся ответить»!
Найдя после не слишком долгих поисков трудовую книжку, наводчик избавился от неё.
И тут ему пришло в голову, что полное отсутствие документов сработает на их с главарём мафии версию: дескать, пожилая женщина уехала к хорошим знакомым и взяла с собой все самое необходимое.