Франчиска
Шрифт:
— Вот, слушай, — заговорил Килиан, и на его лице снова, как по мановению волшебной палочки, появилась легкая, чуть насмешливая улыбка. — Не так уж у нас много людей, кто гонится за квалификацией, ни из молодых, ни… А сколько тебе лет?
— Мне? — без всякой причины повторил Купша, но тут же спохватился, что Килиан опять может рассердиться, и быстро проговорил: — Да уж под тридцать…
— Отлично! — воскликнул Килиан и посмотрел так, словно замешательство Купши привело его в восторг. — Сделаем из тебя человека!
— Только вот квалификация, — заговорил Купша, внимательно выслушав Килиана и поняв, что тот вовсе не шутит, несмотря на улыбку. — Только пока одолеешь эту квалификацию, не
— Невозможное? — спросил Килиан. — Почему невозможное? Мало будешь зарабатывать?
— Да, — признался Купша, и голос его прозвучал подавленно. — Денег мало…
— Мало, — согласился Килиан, словно сожалея о своих словах. — Но ты пойдешь на курсы, и самое большее через полгода…
Нахмурившийся, мрачный Купша стоял боком и молчал. Он стал похож на разъяренного быка, которого пикадоры своими копьями загнали в угол: вот-вот в слепом гневе он бросится, нагнув рога, на круглую деревянную ограду.
— Ты женат? — спросил Килиан. — Откуда родом?
— Женат, — ответил Купша. — Две девочки у меня да еще старики…
«Им деньги посылает!» — подумал Килиан, но не выразил никакого сочувствия.
— А чего ты здесь ищешь? У себя в деревне разве нету работы? — продолжал спрашивать Килиан, словно весь этот разговор велся просто так, из-за жары, которая мешала приняться за что-то серьезное, и нужно было как-то выйти из оцепенения.
Купша ничего не ответил, давая понять, что если Килиан ничем не может помочь, то нечего и болтать попусту.
— Ты где живешь, в бараках?
— В бараках, — отозвался Купша и, неведомо почему вдруг загоревшись надеждой, спросил почти весело: — Так, значит, по-вашему, я завтра могу выходить на работу? Теперь нас перевели в вагонный цех, и мы там складываем железо к забору из колючей проволоки…
— Завтра ты пойдешь в кассу. Знаешь, где касса? Около бухгалтерии, там, где управление. Возьмешь расчет. Я позвоню по телефону, чтобы все приготовили. До свидания!
Килиан сухо отрубил последние фразы и поднялся по лестнице.
На следующий день часов около семи Купша уже стоял в коридоре первого этажа административного управления завода, где находились бухгалтерия и касса. Он наблюдал, как шли на работу служащие, как подъехали на машинах руководители завода, чьи кабинеты находились в этом же здании, прислушивался к хлопанью дверей, к первым утренним разговорам, к шагам всех этих людей, которые не торопились занять свои места и уединиться по кабинетам, бюро и комнатам. Он слышал общий гул административной машины, которая мало-помалу приходила в движение.
Только в восемь часов ему удалось поговорить с одним из кассиров, который, заставив его прождать еще полчаса, отослал в бухгалтерию — огромную комнату, заставленную столами, за которыми сидели видные мужчины и красивые женщины, как это представлялось Купше. Побывав во многих кабинетах, ожидая то там, то тут, расспрашивая людей, казавшихся всезнающими и выглядевших от этого усталыми, Купша к десяти часам опять предстал перед кассой, куда наконец попал его расчетный лист. Теперь ему оставалось только получить причитавшиеся деньги.
Купша сидел в коридоре на узкой коричневой скамье, а кассир, высокий, дородный мужчина в черных нарукавниках, все ходил взад-вперед по коридору, оставив дверь в свой кабинет, перед которым сидел Купша, открытой.
Было уже около одиннадцати, когда кассир закончил свое бесконечное хождение по кабинетам (иногда в его руках были какие-то огромные листы, и он размеренно и громко сопел, словно прирученный медведь) и заперся в своем кабинете. Купша дважды пытался стучать в окошечко, но кассир, занимавший единолично все помещение, не открывал окошка и вежливым тоном просил
Здесь, в коридоре, часов в двенадцать и столкнулся с ним Килиан. Купша, увидев, как он поднимается по лестнице, ничем не выдал своего удивления. Килиана сопровождали мужчина и женщина. Около кассы они расстались. Килиан, бросив безразличный взгляд на Купшу, зашел к кассиру. Довольно скоро он вышел оттуда, прошел по коридору мимо Купши и свернул куда-то направо. Потом Килиан вновь появился, выйдя из кабинета, находившегося напротив кассы. Купша даже не заметил, когда он туда зашел. Килиан направился к выходу, ничем не обнаружив, что он узнал Купшу, но на лестнице он как будто вспомнил о чем-то и, не торопясь, направился обратно.
— Еще не получил денег? — равнодушно спросил он, не глядя на Купшу.
— Нет еще, — ответил тот, приподнимаясь со скамейки.
Килиан ничего не ответил. О чем-то задумавшись и поигрывая ключами, нанизанными на кольцо, он подошел к Купше.
— Придется подождать, — сказал он. — Кажется, деньги еще не привезли из банка…
— Кассир здесь, — ответил Купша, — он у себя…
— Пойдем со мной, — предложил Килиан.
Килиан двинулся к выходу, но, почувствовав, что Купша за ним не следует, остановился и устало проговорил:
— Можешь быть спокоен, раньше часа платить не будут. Нечего тебе здесь мешаться под ногами. Пойдем, я тебе кое-что покажу!
Купша как-то нехотя пошел за ним, ничего не понимая. Они вышли на заводской двор, свернули направо, миновали кузнечный цех и очутились перед инструментальным. Этот путь оказался не таким простым: Килиана по дороге все время останавливали разные люди, рабочие, а прежде чем они успели войти в инструментальный цех, его позвали к телефону в заводоуправление.
Оказавшись в инструментальном цехе, Купша, который плохо знал завод, так как работал на нем всего четыре месяца и то большей частью во дворе, был ошеломлен легким и мягким шумом огромных блестящих станков, его поразили теплый воздух, паркетные полы, отсутствие неприятных запахов, рабочие, одетые в синие комбинезоны и белые халаты. Как только они вошли, Килиан повернул налево, обогнул маленький станочек, на котором работал старик в очках, поздоровавшийся с ним кивком головы, и остановился у другого станка, который был, пожалуй, самым большим в этом цеху. Около него стоял высокий рабочий с приятным открытым лицом и густой черной шевелюрой. Заметив Килиана, он остановил мотор и, не сняв обрабатываемой детали, вышел из-за станка навстречу ему. Какой-то паренек лет девятнадцати, которого Купша до сих пор не замечал, включил станок и принялся обрабатывать деталь, оставленную токарем, ловко и быстро оперируя рукоятками. Токарь, у которого был красивый рот и ослепительные зубы, как у киноактера, продолжая разговаривать с Килианом, взял железный крючок и принялся очищать станину от стальной стружки, которая отскакивала от железного щитка длинными ровными спиральками фиолетового цвета. Потом он достал тряпку и тщательно вытер тонкие, белые, но сильные руки. Продолжая разговаривать с Килианом, он обтер и без того чистый кожух коробки скоростей, время от времени равнодушно поглядывая, как работает его ученик. Спустя некоторое время к ним подошел старик, работавший на маленьком станочке, и показал какую-то крохотную деталь. Высокий токарь привычным движением взял ее и замерил микрометром. Потом, повернувшись к пареньку, негромко, как бы между прочим, сказал: