Франчиска

Бребан Николае

— Я пойду, — сказал Джамбашу. — Только погоди, вот в чем дело: этот Мюллер, небольшой такой парнишка, рыхловатый немного, у него на виске и на ухе красное пятно, да вы его должны знать, товарищ Килиан…

Килиан пожал плечами и, глядя на носок ботинка, спросил:

— Ну и что с ним?

— Так вот, — снова заговорил Джамбашу, оживленно и бесполезно размахивая руками, — парень этот работал на стенде, где испытывался дизель, а после обеда, это было три дня подряд, ему в три часа нужно было идти в школу. А на этом стенде регулировки сам черт ногу сломит: тысяча всяких проводов, это мне сам парень объяснял, и нужно несколько часов, чтобы разобраться, как они там соединяются и подключаются. Он начал возиться с половины восьмого и только к десяти часам, сто раз перепробовав

все контакты, разобрался что к чему и смог уже по-настоящему приступить к работе. А раз дизель обязательно нужно было позавчера поставить на испытание, то парень все три дня работал до поздней ночи, а со вторника на среду и вовсе не уходил с завода. А про школу, понятно, даже и не вспоминал. Он мне объяснил (знаете, какая это интересная штука!), что всю эту электрическую схему со всеми контактами и соединениями держит он в голове, а стоит ему отойти от нее на час, на два, как она выветривается. Так вот, чтобы эта схема не выветривалась у него из головы, он только добежит до столовой, пообедает и снова за работу. После этого, да еще после целой ночи, когда все они просидели около мотора, станок смогли позавчера поставить на испытание. А те, из школы, засчитали ему прогул без уважительной причины, а раз он прогулял три дня, то его вызвали на проработку в организацию УТМ за плохую дисциплину. Вчера вечером было у них это собрание, я там не был, но товарищ Думитру, который случайно подошел к самому концу, рассказывал мне, что Мюллера этого критиковали и Мюллер должен был встать, выступить с самокритикой и взять обязательство исправить свое поведение… Ну, что вы скажете?

Токарь, который запустил было станок, резко выключил его, брови его поползли вверх, и он, взглянув на Килиана, разразился громовым хохотом, так что Килиан инстинктивно прикрыл уши.

— Взял обязательство? Вот те на, взял обязательство! — Огромное тело токаря содрогалось от хохота, который, словно пушечные выстрелы, перекрыл все шумы в цехе.

— Пойди в бухгалтерию, — спокойно проговорил Килиан, все время играя железным бруском, — и проследи, чтобы там не напутали с деньгами: прихватит их кто-нибудь из министерства — и поминай как звали! Знаешь ведь…

Купша некоторое время прислушивался к их разговору, потом, не видя в нем ничего особенного, отошел к одному из трех карусельных станков и с любопытством стал следить за тем, как медленно вращается огромный, блестящий фланец. Он внимательно всматривался в машину и наконец нашел резец, отдиравший от металла толстую мягкую стружку. Потом Купша стал наблюдать за рабочим, в одиночку управлявшим огромной машиной. Он сидел около универсального станка, вращающегося наподобие колоссальной алюминиевой миски, и что-то жевал, доставая еду из большой коричневой сумки. Хмуро посматривая по сторонам, рабочий заметил Купшу, как тот пытливо рассматривает и станок и его самого. Слегка улыбнувшись, рабочий спросил:

— Тебе бы подошла такая работенка?

— Как сказать, — поспешил ответить Купша, чтобы скрыть свое замешательство, переминаясь с ноги на ногу. — Здесь ведь много чего знать надо, а мне откуда это знать…

— Чего знать? — спросил рабочий, ладно скроенный, длинноногий брюнет, не переставая жевать. — Чего знать? Ты женат?

— Женат, а как же…

— Дети есть?

— Есть, — смущенно улыбнулся Купша, сам того не замечая, что прикрывает рот ладонью, как это делают деревенские женщины.

— Деньги есть?

— Не очень-то…

— Ну вот, — рабочий дернул плечом, забавляясь этой игрой, — этого тебе вполне достаточно… Куришь? — спросил он, заканчивая обед и отставляя сумку в сторону. Он закурил и протянул Купше сигарету.

— Вот тебе и вся наука! — заключил рабочий и потянул за рукоятку, чтобы остановить станок. — Ты что, его боишься? — спросил он, показывая на карусельный станок.

— А чего мне бояться? — отозвался Купша с такой детской задиристостью, что токарь рассмеялся. Одновременно за спиной у Купши тоже раздался смех.

Это смеялась высокая, худенькая девушка в синем халатике. Она стояла на ступеньках железной лесенки, которая вела наверх, в диспетчерскую, и слышала почти весь разговор. Купша

непроизвольно сделал несколько шагов и от карусельного станка и от девушки-диспетчера, которая продолжала смеяться. Он побрел к тому месту, где стоял раньше, нашел длинный станок, увидел и медленно вращающийся коленчатый вал и обоих рабочих, профорга и слесаря, с которыми разговаривал Килиан, но сам Килиан исчез. Купша бросился искать его по цеху, но, нигде не найдя, вернулся на старое место. Тут-то он и увидел Килиана, который стоял немного в стороне в какой-то странно напряженной позе.

А произошло вот что: Килиан спокойно разговаривал с рабочими, как вдруг поднял голову и заметил нечто странное. В нескольких метрах от станка, где все они находились, остановился подъемный кран, переносивший вдоль цеха различные тяжести. На его тросах висело огромное зубчатое колесо. Маленький рыжий крановщик вылез из кабины и стал осторожно спускаться по железной лесенке. Не достигнув земли, он вдруг оцепенел, повернув голову в сторону. Его взгляд, застывший не то от страха, не то от изумления, уперся в одну точку. Забеспокоившийся Килиан, не спуская глаз со скрючившейся фигуры крановщика, повисшего на лестнице, направился к крану. Заинтригованный поведением крановщика, он шел, ничего не видя, кроме него, и несколько раз чуть не упал, спотыкаясь о какое-то железо, валявшееся под ногами. Все это длилось секунды: сделав несколько неуверенных шагов (Килиан не глядел себе под ноги), он оказался около огромного зубчатого колеса, которое висело, чуть накренившись. Килиан бросил взгляд в ту сторону, куда словно завороженный смотрел крановщик. В восьми-девяти метрах от крана около стены высился один из двух громадных строгальных станков, которые были в цехе. Станок был выключен. Килиан увидел застывший станок, глянул на крановщика, хотел что-то крикнуть, но слова застряли у него в горле, словно все происходило во сне. Килиан вдруг испытал необыкновенное ощущение: время понеслось с невероятной скоростью, а он, захлебнувшийся криком, который не мог вырваться из его горла, напряженно смотрел вверх. Он был похож на человека, пытающегося во сне избавиться от кошмара, который душит его. Вновь посмотрев в ту сторону, куда был направлен взгляд растерявшегося, скрючившегося крановщика, прильнувшего к лестнице, Килиан заметил, что многотонный суппорт строгального станка медленно опускается вниз, и это движение столь незаметно, что глазу больно за ним следить.

«Кто-то там, под суппортом! — молнией промелькнуло в голове Килиана. — А этот подлец, крановщик, растерялся».

С огромным трудом, словно идти ему пришлось в сжатой до невероятной плотности атмосфере, Килиан сделал шаг вперед и ударил крановщика кулаком по бедру.

— К суппорту, подлец! — крикнул он и еще раз ударил по напряженной, словно одеревеневшей ноге с такой силой, будто хотел сбросить крановщика с лестницы.

Крановщик очнулся, удивленно взглянул на Килиана и, взбежав по лесенке, быстро опустил на землю зубчатое колесо. На крик Килиана сразу же бросились несколько человек, но колесо пришлось снова поднимать вверх, потому что один из тросов зацепился за балку.

Прошло еще полминуты, и подъемный кран, подняв вверх двух рабочих, привязанных цепями, уже двигался к строгальному станку. Со всех сторон сбегались рабочие. Оглушительный, словно сирена, скрежет подъемного крана еще потрясал воздух, когда через все двери, ведущие в цех, будто по команде, ворвались мужчины и женщины. Несколько рабочих, которыми командовал высокий энергичный мастер, старались остановить суппорт. Килиан стоял рядом с ним, опустив голову, словно одобряя сдержанность и хладнокровие мастера.

«Мне нравится этот Иордэкеску, — невольно думал Килиан о мастере. — Настоящий начальник. Исключительно добрый, мягкий, совсем не видная внешность, и вдруг этот сухой, точный, повелительный голос! Рядом с ним я чувствую себя спокойно. И как это я не замечал его до сих пор!»

Килиан, обернувшись, подозвал одного из рабочих, окруживших строгальный станок, и приказал ему:

— Беги на медпункт и все приготовь. Пришли оттуда носилки! Скорее!

Рабочий побежал к выходу. Килиан, ни к кому не обращаясь, проговорил: