Фредерика

Хейер Джорджетт

— Я говорю об английской таможне, милорд! — сказала она, сверкая глазами.

— О, это абсолютно лишнее! Я ведь говорил не о том, что контрабандой ввез ее в страну, я просто тайно вывез собаку из Балукистана.

Она сказала дрожащим от возмущения голосом:

— Даже если и так, вы не имеете права выпускать диких собак гулять по парку, и я доложу об этом соответствующим властям, предупреждаю вас, милорд!

— Дорогая мэм, мне нет никакого дела до того, что вы собираетесь выставить себя на посмешище. Могу добавить, что я вообще не понимаю, какое вам до всего этого дело. Вы сообщили мне, что собака на

вас не нападала, чему я охотно верю. Вы также сообщили мне, что явились в мой дом, потому что вам стало ясно, что эти господа — вы обозвали их низкопоклонниками — готовы были разрешить собаке порвать всех гуляющих в парке, чему я не верю! Оказывается, вы просто суетесь не в свое дело! Если бы меня спросили, что я думаю ею поводу этого инцидента, я был бы обязан признать, что эти люди пришли, совершенно законно, сообщить мне о безобразиях моей собаки и потребовать ее усмирить. Но раз они, непонятно почему, пришли с такой навязчивой и не имеющей отношения к делу особой, у которой недостает ни воспитания, ни разума и которая взялась выполнять их обязанности, значит, им самим не под силу изложить мне свою жалобу.

Он бросил взгляд на открытую дверь, где стоял Уикен с каменным лицом.

— Будь добр, проводи даму! — сказал он. — И пригласи ко мне мистера Тревора!

Эта блестящая речь, которую Фредерика выслушала с трепетом, а служители парка — с одобрением, заставила остролицую даму возмущенно закудахтать. Никогда, за всю жизнь, ее так не оскорбляли, попыталась она внушить его светлости. Но лорд, потеряв к ней всякий интерес, уже открывал свою табакерку, а Уикен, прерывая ее невнятное бормотание, сказал голосом, лишенным какого бы то ни было чувства:

— Прошу, мадам.

Остролицая лама покинула комнату с красными пятнами на щеках. Никто, и менее всех Уикен, не был удивлен ее бесславной капитуляцией, а младший из служителей позже признался старшему, что считает, что тому, кто хочет заткнуть такую старую ведьму, нужен надежный тыл.

Фермер, однако, в целом одобрив избавление от остролицей, ничуть не утешился этим. Он начал объяснять маркизу всю глубину преступления Лафры, печальные последствия для молочных коров их панического бегства и свою горькую участь, которая находится в руках хозяина этих коров, если он обнаружит хоть малейшую рану хотя бы на одной из них.

— Ну, это уж вряд ли! — сказала Фредерика. — Вас послушать, так они бежали от него через весь город, ведь это не так! Хотя, если уж вы выпускаете коров в общественный парк, то должна заметить…

— Нет, кузина, вы уж помолчите! — мстительно перебил ее маркиз. — Ведь я договорился с вами, что вы поведете Лафру в Гайд-парк, так что, я считаю, во всем виноваты вы.

Фредерика, пряча лицо в платок, дрожащим голосом признала, что он прав.

— Не беспокойтесь! — сказал маркиз, обращаясь к молочнику.

— Это дело будет улажено! Ах, вот он, входи, Чарльз!

Мистер Тревор, ошеломленный сценой, открывшейся ему в библиотеке, сказал:

— Вы посылали за мной, сэр?

— Да. Эта моя балукистанская гончая, с которой кузина прогуливалась по моей просьбе, доставила мне неприятности. Мне грустно говорить об этом, но он… он недостойно вел себя среди коров в Грин-парке.

Мистер Тревор мог удивиться, но он был сообразительным молодым человеком, и предупреждающий взгляд, брошенный его хозяином

из-под ленивых ресниц, был необязателен. Он спокойно сказал, что весьма огорчен, и когда взглянул на «балукистанскую гончую», которая с интересом обнюхивала его ноги, только едва заметная улыбка в уголках рта нарушила его серьезную мину.

— Конечно! — сказал лорд. — Я так и думал, что ты тоже расстроишься, и убежден, что могу доверить тебе это дело.

Он улыбнулся и добавил мягко:

— Как всегда, на тебя вся надежда, Чарльз! — затем он повернулся к жалобщикам и сказал: — Мистер Тревор все уладит, я полагаю, ко всеобщему удовлетворению, так что следуйте за ним в его кабинет! Ах да! Это два служащих главного смотрителя парков, Чарльз, и работник фермы!

Он кивком отпустил своих посетителей. Они охотно удалились, совершенно верно поняв, что щедрость маркиза не обделит никого из них, и чувствуя, что с мистером Тревором им легче иметь дело, чем с его хозяином.

Чарльз проводил их из комнаты и, когда они гуськом покинули ее, на секунду задержался, взглянув на Фредерику.

— Что он натворил, мисс Мерривилл?

Отняв платок от лица, Фредерика смотрела на него не заплаканными, а смеющимися глазами.

— Я не думаю, что он вообще тронул хоть одну корову, потому что мы поймали его до того, как он успел кого-нибудь догнать!

— В таком случае…

— Нет, Чарльз! — вмешался маркиз, — Мое единственное желание — поскорее покончить с этим делом, так что не стоит на этом экономить!

— Считайте, что с ним уже покончено, сэр! — весело сказал Чарльз и вышел.

— Какой замечательный молодой человек! — сказала Фредерика.

Глава 7

— Он правда молодец! — согласился Алверсток.

Она посмотрела на кузена.

— Да и вы тоже! Вы были великолепны, я так вам благодарна! Простите за то, что втянула вас в эту историю! Понимаете, они хотели отнять у меня Лаффа, подумать страшно, что могло бы с ним случиться! Поэтому я и сказала, что он принадлежит вам. — Она рассмеялась, — Как Кот в сапогах!

— Как кто? — переспросил он.

— Мой кузен Марррркиз Алверсток! — пояснила она. — Понимаете?

— Наверно, я безнадежно туп, но я не… — тут его осенило, и он угрожающе сдвинул брови.

— Ах, вот что! Марррркиз Каррррабас!

— Ну конечно! И это подействовало! Если бы не эта ужасная особа, которую вы так отделали! В жизни не слышала ничего более жестокого, но признаюсь, получила удовольствие! — Она снова стала смеяться. — Да, но вы чуть не спутали все мои планы, когда сказали вдруг, что Лафф — балукистанская гончая! Так теперь ты и будешь называться, безобразник!

Благодарный, Лафра вскочил на задние лапы и облизал ей лицо, Она столкнула его передние лапы с колен.

— Бессовестная ты дворняжка! — сообщила она ему.

Фредерика подняла глаза на Алверстока и протянула ему руку.

— Благодарю вас! — сказала она с улыбкой. — Мне пора идти. Вы сообщите мне, сколько мистеру Тревору придется заплатить этим людям?

— Подождите! — сказал он, — Вы еще не объяснили мне, как случилось так, что вы оказались на прогулке одна, кузина.

— Не объяснила, — согласилась она, — Но в таком случае, может быть, и вы тогда тоже объясните мне, почему это вас так беспокоит?