Фрегат «Бальчик»
Шрифт:
– Все неудачи в литературе, - говорил Павел Степанович, - при доказанной опытности писателей происходят от того-с, что все одни и те же лица пишут. Сидит себе человек на одном месте, выпишет из головы все, что в ней было, а там и пойдет молоть себе что попало. Другое дело-с, когда человек описывает то, что он видел, сделал или испытал, и притом поработал довольно над своей статьей, и отделал ее, как следует-с. Боюсь я за «Морской сборник», чтобы с ним не случилась та же оказия-с. Когда возьмутся писать два-три человека каждый месяц по книге, то выйдет ли толк? Нужно всем помогать, особенно вам, молодые люди, вас это должно интересовать
Катанье на шлюпках
Несколько дней после того знаменитого адмиральского обеда, во время которого Фермопилов решился на отчаянный шаг в жизни, все шло своим порядком: парусное, артиллерийское учения, чай со сливками, тонкие намеки о благополучии Малороссии, желание найти во всех действиях гетмана заботливость о потомстве; Л. попрежнему был мил и внимателен к своему вахтенному мичману, изредка трактовал о философических истинах и опровергал их вслед за этим каким-нибудь несообразным с ними выговором или грубым обращением; Александр Александрович все так же был деятелен наверху и молчалив внизу; Павел Степанович все горячился и острил; Б. не раз пугал меня своими бешеными импровизациями, которые мне очень нравились, потому что обнаруживали любовь к своему делу; С. трунил над другими и над собой, находя во всем тщеславие и притворство. Все эти личности, обстоятельства то перемешиваются с воспоминаниями о других периодах моей жизни, то воскресают, как любимые мечты юношеской фантазии, и представляются в ярком свете панорамы.
Живо помню теперь, как однажды я лег спать после обеда и не успел задремать, как приходит вестовой и говорит:
– Александр Александрович приказали вас спросить, не угодно ли вам кататься?
– Скажи, братец, что не угодно, решительно не угодно, - сказал я, поправляя подушку. Через несколько секунд является та же равнодушная, несносная фигура и говорит:
– Павел Степанович приказали вас спросить, не угодно ли вам кататься?
Я тотчас встал и вышел наверх.
Павел Степанович подошел ко мне и сказал:
– Ежели вы не хотите кататься, так и не нужно-с! я только узнать хотел-с.
Я отвечал ему, что мне и самому не хотелось бы пропустить такой удобный день для катания.
– Конечно-с, г. Корчагин; знаете ли вы, какая важная вещь катанье на шлюпках под парусами в свежий ветер? Это вот что такое-с: тут на деле вы можете убедиться, что трусость есть недостаток, который можно искоренить, и что находчивость есть такая способность, которую можно возбудить и развить; все это мы называем одним словом-с: привычкой.
Ответив Павлу Степановичу, что мне приходилось на себе испытать эту истину, я сел на полубарказ, поставил паруса и отвалил от борта. Близ фрегата щеголяли уже мичмана Фермопилов, У., В. и еще на вельботе кто-то катался, не помню. Ветер был свежий с небольшими порывами, волнения почти не было; весело было кататься этот раз. Я упражнялся в разных эволюциях вдали от фрегата; смотрю, спускается ко мне У. на барказе, - подошел очень близко и лег со мной одним галсом.
– Отчего ты под кормою фрегата ни разу не проходил?
– спросил у меня У., - там Павел Степанович наверху, вот и теперь он
– Ну его совсем, еще накричит за что-нибудь.
– Ступай, нехорошо! Все проходили, кроме тебя; для него сегодня праздник, всем доволен: в самом деле, управляются хорошо.
Я привел к ветру, сделал два галса и спустился под корму фрегата. Издали увидел я наверху Павла Степановича, командира фрегата, нескольких офицеров; все смотрят во все глаза. Я поправил паруса и думал: - что как заметят какую-нибудь ошибку да распекут! Вот сраму наберешься. Павлу Степановичу угодить трудно.
Быстро проскользнула шлюпка мимо фрегата, и Павел Степанович крикнул:
– Дельно-с, дельно-с, г. Корчагин! У вас все как следует.
Батюшки светы, как я обрадовался! Воодушевясь, я сейчас же положил руль на борт, велел развернуть шкоты и полетел полным ветром вдоль гористого прибрежья в ту часть рейда, где разноцветные полосы воды обозначали различную степень силы ветра, дувшего с берега разнообразными порывами.
– Там приходилось беспрестанно брать то один, то два рифа, потом отдавать, опять брать; таким образом, увеличивая и уменьшая площадь парусов, приводя и спускаясь, я щеголял нарочно, чтобы похвастать перед другими. Цель моя была достигнута: чрез несколько времени летит ко мне на капитанском катере с латинскими парусами мичман В., он издали махал мне фуражкой и, подойдя поближе, крикнул:
– Ай да Черниговская губерния! Не дурно, знай наших! Давайте гоняться мимо фрегата, туда, по направлению мыса Доб! Вот увидите, как я вас обгоню.
– Давайте!
Вот когда заговорило самолюбие!
Можно ли же на катере с дрянными парусами обогнать великолепный полубарказ со шкунским вооружением? Эх, как славно было бы оставить его за кормой, потом вдруг спуститься и обрезать его под носом, чтобы он, злодей, не задевал в другой раз.
И вот началось наше соперничество.
Как сделаешь удачный галс, - радостно забьется сердце, кажется, будто весь мир смотрит и аплодирует; вдруг смотришь: злодейский катер впереди на ветре; эх, не ловко… браво, браво, на катер налетел порыв, он придержался; у него заполоскали паруса; он пошел гораздо тише; наша опять взяла, но ненадолго… Мичман В. в несколько галсов обогнал меня жесточайшим образом: еще далеко не дойдя до фрегата, спустился перед носом и варварски хохочет.
– Пятое крейсерство, батюшка, делаю, так где вам со мною тягаться, - говорил В., идя борт о борт.
– Шлюпочный флаг поднят на фрегате!
– крикнул матрос, сидевший на носу.
– И позывные наши вымпела: нас зовут; другие шлюпки уже все пристали к борту; ну, давайте гнать к фрегату.
– Шлюпочный флаг и вымпела спустили!
– крикнул матрос.
– Что это значит?
– заметил В.
– Это недаром, на фрегате не знают еще, видели ли мы сигнал или нет. Ведь мы им не отвечали.
В. привстал с банки, не оставляя румпеля, осмотрелся кругом и сказал воодушевленным голосом:
– Ну, батюшка, шквал идет, да какой! Нужно не зевать, а то прощайтесь со своей Черниговской губернией.
Небольшой озноб пробежал по моим жилам; потом я вдруг воодушевился, и любопытство, смешанное с радостию, заступило место страха. Я взглянул в ту сторону, куда смотрел В., и увидел за темносиним пространством моря широкую пенистую белую полосу, которая медленно приближалась к нам.
– Ого!
– сказал В., - да этакую штуку мне в первый раз приходится встречать на шлюпке.