Фрида
Шрифт:
– Значит, я гений? – рассмеялась она.
– Да, гений жизни. Тебя держали в заточении в… этом, как его…
– В Ноттингеме, – подсказала она.
– От самого этого слова несет преисподней. Полетели со мной!
Он притянул ее к себе, так что перехватило дыхание, прижался губами к губам и поцеловал с такой безудержной страстью, словно это был их последний поцелуй и он хотел навсегда запечатлеть его в памяти.
Глава 17
Эрнест
В среду Эрнест, как обычно, вернулся с урока для местных шахтеров и рабочих после
Миссис Бэббит оставила ему стакан стаута и бутерброд с сыром, однако Эрнест так устал, что не мог есть. Он задумался, не слишком ли много набрал уроков и экзаменационных работ. Видимо, переоценил свои силы. Но ответственность за семью давила на его сутулые плечи тяжким бременем, и он твердо решил, что Фрида должна иметь роскошную лондонскую шляпу с перьями. Если заказать шляпу вовремя, ее можно будет надеть в церковь на праздник сбора урожая в сентябре.
Недавно Эрнесту опять начал сниться работный дом, вблизи которого он жил в детстве. Он понятия не имел, почему его преследует этот сон, тем не менее после отъезда Фриды и Монти не прошло ни одной ночи, чтобы он не очнулся, холодный и вспотевший, от сна, в котором его вместе со всей семьей тащат босиком в работный дом. Пожалуй, сегодня лучше лечь в супружеской спальне, на широкий мягкий матрас с запахом жены на подушке. Эрнест скучал по Фриде. По тому, как она ходит по дому с небрежной, ленивой грацией, которой обладают только высшие классы. Скучал даже по грохочущему фортепиано и невыразительному пению. Без нее дом казался слишком тихим, пустым и унылым.
Он поднялся в детскую и посмотрел на спящих дочерей, изумляясь, какими умиротворенными и счастливыми они выглядят. Эрнест любил смотреть, как спят дети; жаль, что в последнее время редко удается застать их бодрствующими. Он забрался в постель Фриды и вдохнул ее запах. Интересно, думает ли о нем жена, лежа в гостевой спальне в доме Элизабет. «Наверное, она сейчас тихонько похрапывает», – с улыбкой подумал он.
А может, пьет чай с Элизабет и обсуждает «Анну Каренину». Или детей. Конечно, превосходная логика Элизабет и ее выдающиеся познания в экономике поставят мозги Фриды на место. «Бридж, – подумал он. – Надо найти ей бридж-клуб». Эрнест терпеть не мог карточные игры, однако жена профессора Киппинга недавно упомянула, что бридж вошел в моду в высшем дамском обществе Ноттингема. Да, надо поискать бридж-клуб.
Позже, так и не сумев уснуть, он прокрался в свою комнату и нашел Библию. В детстве отец каждый день читал ему Библию. И теперь, когда его мучила бессонница, он наугад открывал Библию и читал, пока не одолевал сон. Только нельзя терять бдительность, иначе одно обольстительное слово вызовет путешествие по филологическим и этимологическим тропам, которое приведет его в такое возбуждение, что о сне останется лишь мечтать. Любое слово, даже числительное, местоимение, предлог или союзы – все что угодно могло отправить его разум по спирали сквозь пространство и время,
Эрнест зажег лампу и открыл Библию.
«Однако я говорю: поступайте по духу, и вы не будете исполнять вожделений плоти, ибо плоть желает противного духу, а дух – противного плоти: они друг другу противятся, так что вы не то делаете, что хотели бы…»
Глава 18
Монти
Монти проснулся от громких голосов матери и тети Элизабет. Он знал, что сейчас ночь, потому что сквозь ставни не просвечивало солнце и очень хотелось спать.
Он зевнул, потянулся и протер глаза. Книга так и лежала на кровати. Должно быть, он уснул, читая.
Монти откинул одеяло. Надо поговорить с мамой: ее не было дома весь день, и тетя Элизабет злилась и страшно шумела, убирая посуду после чая. Обычно она не прикасалась к посуде, ведь для этого есть прислуга, а вчера сама убирала тарелки, звенела приборами, гневно сдернула со стола скатерть. Он тихо вышел в коридор. Тетя Элизабет говорила очень громко. И очень сердито.
– Поверить не могу, Фрида! Как ты могла?
– Ты же проповедуешь свободную любовь! Я думала, ты порадуешься за меня.
Монти навострил уши. Свободная любовь – это интересно.
– У него есть я! И жена – кстати, моя лучшая подруга. И иногда ему приходится помогать своим пациенткам. А ты ему не нужна.
Монти услышал яростный шелест тетушкиных юбок и стук каблуков.
– Ты же сама посоветовала мне терапевтические беседы. Разве ты не подразумевала…
– Конечно нет! Ты бы хоть об Эрнесте подумала.
Монти крался по коридору, пока не замер у двери в гостиную. Он знал, что подслушивать нехорошо, но очень уж хотелось рассказать маме о железной дороге Фриделя и попросить такую же на Рождество.
– Почему мы не можем его делить? Тебе что, жалко?
– Исключено, Фрида. Мы сестры, это почти инцест.
– Глупости!
– Ты ничего не понимаешь. Забудь о нем.
Голос тети Элизабет задрожал, как будто она сейчас заплачет. Монти притих. Он не хотел, чтобы тетя плакала.
– Чего я не понимаю? Он хочет увезти меня и детей в Аскону. Честно говоря, для меня это огромное искушение. Похоже, у них там настоящая революция. Мне нравится идея жизни в коммуне… никакой собственности… не надо втыкать в голову шпильки и заковывать ребра в корсет. И вообще, Отто считает, что в Ноттингеме я трачу свою жизнь впустую.
Монти замер. О чем она говорит? Увезти его и Эльзу с Барби – куда? И почему мама говорит о нижнем белье?
– Не будь дурой, Фрида! Правда заключается в том…
Наступила долгая тишина. Монти слышал, как кровь стучит в ушах. А потом заговорила мама – громко и сердито.
– Ты ревнуешь! Ты не хочешь со мной делиться. Где же твоя свободная любовь? Ты лицемерка, Элизабет. Завистливая лицемерка!
Монти вжался в стену. Он никогда не слышал, чтобы мама так кричала. Он хотел тихонько вернуться в свою комнату, но если они услышат, то подумают, что он шпионит, и ему влетит. И он остался стоять, будто ноги приросли к полу. Тетя Элизабет заговорила очень тихо, почти неслышно – ему приходилось напрягать слух.