Фрида
Шрифт:
Внезапно захотелось раскурить трубку, чтобы прогнать непрошеные воспоминания. Эрнест зашуршал бумагами в поисках спичечного коробка и направил мысли в более приятное русло. Их первая встреча у необычного маленького фонтана в Шварцвальде, где он провел свой первый и единственный отпуск. Что на него нашло? Он ясно помнил яркую зелень заросших лесом склонов. Стройные сосны в полуденном свете тянутся ввысь, в небе кружат вороны.
Теперь ему казалось, что этот всплеск свободы – от учебы, от Англии, от привычной городской среды обитания – придал ему благородного снобизма, который совершенно противоречил его внутреннему смятению. Словно он на короткое
Его мысли вернулись к настоящему. Нет, четвертый ребенок абсолютно исключается. Эрнест закрыл томик Анны Карениной и сунул под стопку экзаменационных работ. Мюнхен – вот ответ. Фрида сможет побаловать себя разумным самоанализом. Две недели с Элизабет приведут ее в чувство и заставят забыть глупые идеи о большой семье. Элизабет невероятно умна и постоянно занята размышлениями об экономике и философии. Его жене это пойдет на пользу.
– Моя жена, – сказал он вслух. – Мой снежный цветок… Моя королева.
Слово «королева» – queen – заставило его задуматься. В большинстве языков оно является производным женского рода от слова король, а в английском – нет. Возможно, оно происходит от греческого слова gyne, означающего «женщина». Либо от древнесаксонского qwan, что означает «жена». В окне, словно мошкара, роились частички сажи из фабричных труб. Фрида перестала терзать инструмент, и стало слышно, как гудят, грохочут, шипят и плюются городские фабрики.
– Моя королева, – улыбаясь, повторил Эрнест.
Как он любил копаться в происхождении слов! Восхитительно: слова заключают в себе всю историю цивилизации, весь свод развития человечества – от рабовладельческого строя до свободы!..
Он поджег трубку, запрокинул голову и удовлетворенно запыхтел.
Часть II
Мюнхен, 1907
В ее жизни почти ничего не происходило, однако в глубине, во мраке, уже назревали какие-то перемены.
Глава 11
Монти
Пока добрались до Мюнхена, совсем стемнело. Монти думал, что уже глубокая ночь, как вдруг мама сказала:
– Мы можем поехать прямо к тете Элизабет или зайти перекусить в знаменитое кафе, которое она мне советовала. Ты как?
Монти моментально проснулся и пришел в восторг от идеи пойти с мамой в кафе поздно вечером. И ему очень нравилось, как мама подзывает носильщиков: уверенно, держа спину прямо, а голову очень высоко, как королева.
– Пожалуйста, давай зайдем в кафе!
– Ладно, только ненадолго.
Она повернулась и, пока носильщик грузил чемоданы на специальную тележку, несколько раз втянула носом воздух. Монти последовал ее примеру. В воздухе витал аромат сладких булок и жареного мяса. Мюнхен пах совсем не так, как Ноттингем, а
Он услышал, как мама объясняет извозчику, что им нужно в кафе «Стефани» на Амалиенштрассе, и по коже пробежали мурашки – от гордости и возбуждения. Не то что в Англии, где извозчики ее не понимают, и приходится повторять по несколько раз, а порой они даже тихонько говорят гадости о немцах.
– Как чудесно дома! – Мама провела руками по волосам и по платью, расправляя складки юбки. – Завтра ты будешь пить баварское пиво и есть настоящую еду. Нас ждет столько всего хорошего! А теперь положи голову мне на колени.
– А давай не ложиться спать до самой полуночи? Я ничуточки не устал!
Mutti ласково взъерошила его волосы. Монти нравилось, как она растопыривает пальцы, и ее руки превращаются в толстых розовых морских звезд. Если поехать прямо к тете Элизабет, мама сразу займется разговорами и распаковкой, не будет гладить его по голове, и придется ложиться спать одному, согревая телом холодные чужие простыни.
Мама прижалась губами к его щеке и покрыла лицо поцелуями, и Монти вновь вспомнил о маленьком братике. Он повернул голову и прислонился ухом к маминому животу. Надо послушать, как там братик. Но тут экипаж остановился, и мама вновь заговорила с извозчиком в своей величественной манере.
Монти сел. Откуда-то слышалось пение и гитарный перебор. Люди, болтая и смеясь, выходили из кафе с запотевшими стеклами. Он вспомнил папины слова о нестриженых мужчинах и стриженых женщинах и хотел рассмотреть, какие у них волосы, но различал в темноте только размытые качающиеся силуэты.
Глава 12
Фрида
Подавив зевок, Фрида попросила извозчика подождать. В поезде в поры въелись пыль и копоть, и когда она ускорила шаг, то почувствовала неприятный запах от собственных подмышек. Глупая затея – идти в кафе в такой поздний час.
– Послушай, Монти, давай лучше поедем к Элизабет. Время позднее, и от нас воняет.
Где там! Монти уже спрыгнул на землю, и при виде его огорченного лица у Фриды не хватило духу вернуть сына в экипаж. Она взяла его за руку, толкнула стеклянную дверь кафе и потрясенно ахнула. На секунду она подумала, что по ошибке вошла в чью-то гостиную – такая там царила интимная, уютная атмосфера. Стены обшиты от пола до потолка дорогим мореным дубом, окна задрапированы бордовыми жаккардовыми занавесками, висящими на латунных карнизах. На мраморных столах стоят лампы с шелковыми абажурами цвета фуксии. Под потолком слегка покачивается, словно от сквозняка, блестящая латунная люстра. И полно людей: стоят небольшими группами, сидят за столами, толпятся у стойки; над головами вьется синий табачный дым.
Усталость как рукой сняло. Кафе «Стефани» разительно отличалось от пабов Ноттингема, куда Фрида с Эрнестом изредка заходили на кружку его любимого стаута, и ничем не напоминало «Микадо» с серебряными подставками для пирожных и пустоглазыми официантками.
Фрида осмотрелась сквозь дым. Между столами ходила, напевая что-то, женщина в цилиндре и с колокольчиком на шее. За ней шел мужчина с моноклем, гитарой под мышкой и нитками ярких стеклянных бус на шее. Между столиками сновали официанты с подносами над головой. Люди за столами играли в шахматы, писали, читали, оживленно спорили. Фрида улавливала обрывки стихов, слышала стук кулаков по мрамору, звон ложек по ободкам пивных кружек, топот ботинок по темным половицам.