Фронт[РИСУНКИ К. ШВЕЦА]
Шрифт:
И вдруг извне донесся натужный вой перегретого мотора и звон цепей на колесах. По окнам полоснул свет автомобильных фар, по стенам и потолку метнулись тени. Все повскакали с мест. Первым пошел к двери чернявый дядька, на ходу сказал строго:
— А ну, живо, граждане, поможем. Ворота замело, поди…
Шоферы сунули ноги в пимы, захватили в сенях лопаты и выбежали во двор.
На машине оказался один человек, до крайности измученный водитель. Он, едва двигаясь, вошел в горницу, плюхнулся на лавку у стола и оттер рукавом ватника закопченное сажей лицо. Хозяйка поспешно принесла
— Глотни с устатку, товарищ. Когда из Кургана-то выехал?
— Да еще перед вечером, — не переставая жевать, сонно ответил шофер. — Застрял. Пришлось лопатой помахать.
— Зря это ты, — сказал парень с соломенными волосами. — Замерзнуть мог. Вернуться надо было.
— Думал, проскочу. Груз у меня срочный.
— Сро-очный, — протянул дядька. — А у нас, полагаешь, не груз? Сидим, однако. Воду-то выпустил?
— Нет. Я посплю три часа и поеду: вы меня, пожалуйста, разбудите…
Он отодвинул миску, бросил на пол тулуп, лег и мгновенно уснул.
— Отчаянный мужик. Как в сказке, — заметил парень. — Жаль, что он сразу приземлился, может, рассказал бы чего новенького.
Дядька опять было взялся за карты, но его партнер, мужчина с подвязанной щекой, не откликнулся из угла, где лежал, укрыв голову башлыком.
— Скажи, спать силен! — удивился дядька. — Ведь недавно шары продрал и уже опять по новой отчалил. Эй, проснись, щека, сыгранем…
— Оставь его, хозяин, — вмешался молодой грузчик, — не видишь, у человека зубы болят? Расскажи лучше чего пострашней.
— Пострашней?.. — Дядька задумчиво стасовал карты, посмотрел на своего грузчика и вдруг хлопнул себя по лбу. — Вот про этого моего Кольку могу. Это быль, а почище сказки будет. А ну, двигайся ко мне, граждане.
Но люди уже сами подсели к сундуку. Дядька подмигнул смущенному грузчику, изогнул да с треском пролистнул колоду карт и таинственно округлил черные озорные глаза под густыми нависшими бровями.
— Случилось это осенним делом в прошлом году. Привез я в Сысерть груз из Челябинска. Ну, сдал по накладным, оформил путевку и собирался заворачивать оглобли, а завбазой просит грузишко кое-какой бросить на Полевской завод. «Мои, — говорит, — машины все в разгоне. Свези, выручи. Я заплачу». Ну, я подкалымить всегда готов, груз принял и айда на Полевской. До него всего полета километров, но дорога… Видно, со времен господ Турчаниновых никто ее не чинил: яма на яме, лес да болота, одних стланей полпути выйдет, И ехал я, граждане, эту дорогу аккурат часов семь, иной пешком быстрей добежит.
Обратно наладились, смотрим, позатемнело уже и дождик покрапывать стал. К тому времени устали мы с Колькой и жрать захотели. А нужно вам сказать, что по той дороге ни одной избушки нет, только на полпути у моста через реку Чусовую деревнешечка стоит. Косым Бродом называется. Хотел я до нее добраться, но, вижу, далеко еще, а темень все гуще. «Давай, — говорю, — Коля, здесь свету ждать. Не то в болото провалимся, хуже будет». Осмотрелись. Видим, что в стороне балаган брошенный, может, углежоги оставили либо охотники. Это и вовсе к делу. Собрали валежник, бензином облили —
Только смотрю, грузчик мой Колька чего-то приуныл. На лес посматривает и к костру жмется.
«Не глянутся мне места эти, — говорит. — Ведь это о них худая слава идет — про Медную хозяйку, про ящерок, про змия Полоза».
«Дурак ты, — отвечаю. — Это же сказка из книжки известного сказочника. У него, слышал я, шкатулка имеется, из нашего уральского камня сработана. Как откроет ее, так новую сказку вытащит».
Тут Колька мой заулыбался. Потом глазами в огонь уставился: он до всяких побывальщин и сказов сам не свой.
«Вот бы, — говорит, — того человека увидеть да послушать!»
Мне даже смешно стало:
«Ишь ты, губа не дура, чего захотел! Тот сказочник с Владимиром Ильичем, вроде бы как мы с тобой, рядом сидел и орденом был награжден в Кремле. А ты — послушать. Так он тебе и станет специально рассказывать. Деревня…»
Только я, граждане, слова эти сказал, слышу, сзади нас веточка хрустнула, розно кто на нее ногой наступил. У Кольки моего губа сразу со страху отвалилась, да и я сам — уж на что крепкий — и то подался. Обернулись мы. Видим, из-за елки выходит на свет старик с окладистой бородой. Кепка на нем такая немудрящая да плащишко брезентовый. Одним словом, обыкновенный старик, на рабочего человека похож, только палка у него в руке городская, вроде как у доктора.
Переглянулись мы с Колькой, обоим смешно: чего, дураки, испугались? А старик говорит:
«Разрешите, товарищи, у вашего костерка обогреться».
Мы конечно:
«Милости просим. Айда с нами ужинать». Ну, старик совсем из простых оказался. Присел рядком, бороду-лопату огладил, из кармана ножик вынул и давай картошку поддевать. Ест со вкусом и приговаривает:
«Давно не едал так-то».
Колька же у старика спрашивает:
«Скажи, дедушка, как не боишься в такую поздноту да по такой-то глухомани одиночкой ходить?»
«А чего бояться? — отвечает. — Места эти знакомые, вырос я здесь».
«Ну, а если с Медной хозяйкой либо со змием Полозом встретишься?»
А старик и глазом не моргнул.
«Пускай, — говорит. — Я с ними в дружбе».
Ну, мы с Колькой обратно переглянулись: понимаем, смеется над нами. Видно, слыхал под ёлкой-то, о чем говорили.
Вот и сидим так. Только, смотрю, костер наш слабнуть стал. Колька поднялся и пошел собирать валежник. Да шагов десяток ступил, сощелкапо что-то. Вижу, граждане, Колька мой упал и крик на весь лес поднял:
«Спасите! Меня змея за ногу обвила…»
Я к нему. Посмотрел и говорю:
«Не кричи, дурья голова. Какая еще змея? Ты в капкан ногой угодил».
Хотел я, граждане, ловушку развести, да не тут-то было. Капкан, видно, умный мастер делал, с секретом, чтобы чужой кто добычу не унес.
«Потерпи, — говорю, — я сбегаю к машине, принесу молоток и зубило».
А тут старик подошел.
«Зачем, — спрашивает, — зубило? На, возьми. Если есть силенка, этим и отрубишь». И подает, слышь ты, ножик, которым картошку ел.