Фронтир
Шрифт:
— То есть у меня совсем нет шансов побывать на Ирутане?
— У вас? Голубушка, да прилетайте. Вам даже всё покажут и всё расскажут.
— Но?
— Никаких «но»! Просто вы ни черта космачьего не поймёте, — было странно от этого внешне ребёнка слышать подобные архаизмы. — А вот попытка внедрить ваших «чуженаблюдателей» непосредственно в наше общество была бы чревата немедленным разрывом всех дипломатических контактов с Метагалактикой. Ирны не заблуждаются об истинной роли Галаксианина в межзвёздной политике.
Вот даже так? Ладно.
— Опасаетесь, что Создатель будет разнюхивать,
Ксил показалось, или на короткое мгновение в голубых глазках ирна мелькнула злая молния? Впрочем, та мгновенно взяла себя в руки.
— Это не такой уж секрет. Но я шутку оценила. А теперь давайте к делу.
Интересно как, а до этого они, выходит, просто светскую беседу вели?
— Я только что с Альфы.
А она хороша, знает, когда ловчее ударить исподтишка.
Ксил, кажется, тоже на мгновение упустила контроль. Откуда эта мелкая… впрочем, ладно.
— И прошу вас, не стоит тратить моё и ваше и без того ценное время на пустые попытки скрыть очевидное — вы тоже за ней продолжаете приглядывать, так что вы должны быть в курсе разворачивающегося там кризиса.
— Скажем так, я понимаю, о чём вы, но не в деталях.
Ирн удовлетворённо тряхнула головой.
— Этого вполне достаточно.
— Но причём тут Ирутан, какие у него интересы на Альфе? Впрочем, вы всегда были противниками движения Конструкторов цивилизаций…
— Вы не о том думаете, любезная, я была на Альфе с личной миссией и сразу же покинула этот несчастный мир, как только убедилась, к чему там всё идёт.
— Но зачем вы… а, я кажется, догадалась. Хронар. Или даже нет, сам Первый. В конце концов, Совет…
— Совет тут точно ни при чём, — нетерпеливо взмахнула рукой ирн. — Да, это был Первый.
— И что же он вам… впрочем, неважно. Вы следили за Кандидатом. Как он?
Только тут Ксил впервые с самого начала их разговора поймала с ирном настоящий зрительный контакт, буквально вцепившись в этот взгляд.
— В каком смысле? Физически истощён, Гости и так ничего не успевали, а тут им ещё дурная планетка ещё подсыпала. Однако в моральном плане он на подъёме, всё ещё витает в наивных мечтах всех спасти.
— Но шансов у него всё равно нет, — лязгнула Ксил.
— Если вы следили за этой миссией, то для вас это не должно вызывать удивления. Только варясь внутри, начинаешь поневоле пропитываться дурацкой надеждой. Липкая дрянь, я вам скажу.
Ирн неприязненно поморщилась.
— Только убравшись оттуда, я наконец смогла вновь обрести чистоту логического мышления. Даже язык местный… б-р! — ирн тряхнула головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. — И анализ мой остаётся прежним — Альфа обречена, хотя я и понимаю, зачем Хронар продолжает мучиться с этим погибающим миром. Пытается отмыться от старых грехов. Не выйдет.
Последние два слова ирн произнесла уже как будто с сожалением.
— Так что же, Миссии конец, и Кандидату тоже конец?
Ответ оказался для Ксил неожиданным.
— А вот это уже зависит от нас с вами. И конечно же от вашего Создателя.
Ксил отшатнулась от ирна, как от змея-искусителя.
Нет, не может же она и правда…
За всю её
Но Создатель, помятуя о прошлом, всего этого предпочитал никогда не делать. Он вообще по возможности не совершал никаких действий, осознанно оставаясь далёким и пассивным наблюдателем за своими чуженаблюдателями. Потому что он на собственном горьком опыте знал, чем заканчивается иное.
— Он не согласится на вмешательство, да даже я не соглашусь обращаться к нему с подобной просьбой.
Но ирн стояла на своём.
— Он не только согласится, но более того, у него попросту нет иного выбора. Потому что это будет никакое не вмешательство, это будет лишь несчастная попытка исправить то, что он уже натворил.
Нет, она не смеет.
Не смеет так говорить!
Ксил поймала себя на том, что затравленно озирается. Стены каюты вокруг неё кружились и тряслись в каком-то судорожном фокстроте.
Всю свою короткую жизнь, сколько она себя помнила, Ксил не позволяла себе даже и мысли, малейшего взгляда в эту сторону этих, самых ранний и тёмных её воспоминаний.
Там трепалась на слабом сквозняке старая паутина и пахло затхлым. Пахло коллективной могилой, в которой мрачно покоились как попало брошенные остатки былых надежд.
Впрочем, если так подумать, в чём-то ирн права. Каюта послушно остановилась.
— Это Первый тебя надоумил?
— Людишки и их невероятное самомнение, — прошипела в ответ маленькая стерва, — неужели ты думаешь, что мне не хватит мозгов самой до подобного додуматься?
Глава II. Прощание. Часть 4
Поистине чёрный день в моей карьере.
Сержант брёл, спотыкаясь на каждом шагу, по заросшему дурным кустарником полю, стараясь не замечать острой боли в ноге. Временами она затихала, тихо угнездившись где-то, разрушая подспудно организм. Тупая тоска подползала к сердцу, временами перед затуманенным взглядом начинали плясать назойливые видения. Вздрогнув, Сержант, к своему удивлению, обнаружил себя лежащим ничком в раскисшей под дождём траве. Он поднялся, проскрежетав сведёнными мышцами. Почему он вообще вспомнил тот день с Кеирой и Странником на поляне, полной цветов?
Поломался. Вот несчастье.
Боль — твой друг, боль означает жизнь. Если ты по-прежнему былой Кандидат без имплантатов в теле. Если теперь даже они не справляются, значит, он опять ошибся.
Приходили в голову бессвязные мысли, то слова Учителя, то, почему-то, Золотце с её ненормальным смехом. И постоянно вспоминалось — случай на холме и внезапно замолчавший голос бродяги. Словно невероятная, неведомая никому логика увязывала всё вокруг воедино, только он никак не мог понять, в чём она состоит.