Фронтовичка
Шрифт:
2
В один из перерывов, когда Валя читала свежие газеты, а разведчики, развалясь на густой пахучей траве, дымили в притененное ветвями небо, Зудин и его дружки вдруг встали и неслышной волчьей походкой двинулись в кусты. Даже трава не зашуршала, так бесшумно они прошли. Но как же не похожи были их шаги на бесшумную, осторожную походку Осадчего! Тот тоже ставил ногу на пятку, но, выворачивая ступню внутрь и отталкиваясь всеми пальцами, мог ходить десятки километров, не
Вечером недалеко от комбатовского фургона заиграла гармошка, собрались бойцы. Пришли девушки из госпиталя, и начались танцы. Солнце еще не зашло, лесные тени лежали густо, было тихо. Танцевали самозабвенно, и потому, что девушек не хватало, ребята помоложе танцевали друг с другом. Валя тоже танцевала, часто меняя партнеров. Танцевать все время с одним и тем же казалось ей опасным: людская молва могла «приписать» ее к этому человеку. А она не хотела этого, да и, честно говоря, ей было просто весело, а ребята вокруг — и танкисты, и стрелки — были славные.
В разгар этого веселья, когда над головами поплыли первые самолеты-ночники, к танцующим подошли разведчики — все сдержанно-возбужденные и подозрительно красные. Они остановились отдельной группкой, похохатывая, приглядывались к девушкам из госпиталя. Только широкоплечий Геннадий смотрел хмуро и озлобленно. Он незаметно отделился от разведчиков и, покачиваясь, вышел на площадку, задевая плечами танцующих. Валя посмотрела на него, надеясь взглядом остановить, улыбкой вернуть на место, но Геннадий, набычившись, все бродил и бродил по площадке, норовя толкнуть танцующих.
Валя хотела было отыскать разведчиков, но их группка уже распалась, и, когда она решила подойти к Геннадию, он уже успел выкинуть печальную шутку.
Подставив ножку какой-то танцующей с танкистом девчурке, Геннадий грубо выругался. Девчурка вспыхнула и пискливо вскрикнула:
— Дурак!
Геннадий взорвался сразу. Он схватил девчурку за плечо, швырнул ее и, выкрикивая ругательства, стал разгонять танцующих. Партнер девчурки ударил Геннадия, но, сшибленный могучим ответным ударом, покатился по земле.
На Геннадия навалились сразу несколько человек, но он, не прекращая ругаться, вырывался и кричал, что не позволит болтаться в части всякой дряни. Девушки из медсанбата сбились в кучку и удрали. Геннадия скрутили и отнесли в пустующую землянку танкистов, выехавших сдавать технику в ремонт.
В тот же вечер Прохоров вызвал к себе Валю:
— Говорят, что этот самый Страхов пытался и вас изувечить? Это правда?
С трудом сообразив, что фамилия Генки — Страхов, Валя решительно ответила:
— Никак нет.
— Защищаете или…
— Нет, не защищаю. Просто он очень
— Да вы садитесь, садитесь.
Валя села на, рундук и докончила:
— Он как будто запутавшийся. Перепуганный чем-то.
— Думаете, от этого он и буянил?
Валя промолчала — она еще ничего не знала, но чувствовала, что Страхов чем-то связан с Зудиным.
— Хорошо. Вы можете не отвечать. Но Красовский сказал, что он просил вас быть во взводе комсомольским организатором. Как я понимаю, вы еще не совсем освоились со своим положением?
— Нет, почему же? — вежливо возразила Валя. — Начинаю осваиваться и кое-какую работу провожу. Только вот что меня удивляет: ни вашего заместителя по политической части, ни комсорга батальона я так и не видела.
Прохоров нахмурился, и опять мягкие черты его лица заострились, стали глубже.
— Мой заместитель еще в госпитале, а комсорг в отпуске, — и добавил: — У него мать умерла. Так что справляйтесь сами, если уж…
Он оборвал фразу, и Валя поняла, что ему очень хотелось сказать: «Если уж вы такая умная». И то, почти мальчишеское, что стояло за этой неоконченной фразой, понравилось Вале.
— Важно другое. Подполковнику доложили, что вчера днем из аптеки госпиталя был взят спирт. У вас нет соображений по этому поводу?
— Есть!
— Вы мне их сообщите?
— И вы и подполковник эти соображения знаете — во взводе есть бывшие воры. Кто из них стал честным, а кто еще балуется, я не знаю, а поэтому говорить не буду.
Прохоров очень внимательно рассматривал невозмутимую Валю, потом откинулся и расправил широкие плечи.
— Хорошо. Подождем. Можете быть свободны.
Она пошла к двери и, спускаясь по лесенке, чувствовала его взгляд, но какой он — доброжелательный или осуждающий, — не знала, и это волновало ее.
Она медленно пошла по тропке к своей землянке. Возле прозрачного березняка дорогу преградила сгорбленная фигура, и Валя сразу узнала Зудина, оглянулась и нашла двух его дружков — они стояли чуть поодаль, возле толстых, ясно белеющих берез. Валя остановилась.
— Что нужно, ефрейтор?
— Меня зовут Коля, деточка. И я тебе скажу: ты нам нравишься.
— Интересно…
— Ничего интересного. Просто ты — хорошая маруха. Своя. В доску.
— Не понимаю, почему в доску?
— Гм… Словом, так — соображения ты оставляешь при себе. Закон?
Недоумение, даже неясная радостная догадка — может быть, ребята все-таки стоящие — исчезли. Сразу пришел гнев.
— Значит, подслушивал? — Она чуть подалась вперед, точно готовясь к драке.
Зудин промолчал, выставил вперед ногу и мягким, кошачьим движением вытащил из-за голенища поблескивающий в сумерках финский нож с наборной, из пластмассы, рукояткой.