Фронты
Шрифт:
23
Поручик 147-го штрафного пехотного полка Бегемотов сидел возле казармы и чистил загаженный эполет, вспоминая об одной из своих молодых невест. Бегемотову было тоскливо — полк уже месяц стоял в глухой местности Запредельского уезда, в трех верстах от Отсосовска, и вдруг, как только наметилось нечто интересное — дуэль между Адамсоном и фон Хоррисом, штабные писаря разнесли весть, что сегодня в три часа пополудни 147-ой полк снова переводится к Самурайскому театру боевых
"К чертовой матери, господа!" — выразился поручик Бегемотов перед строем новобранцев, призванных на службу из плененных самурайцев.
День назад Бегемотов сам бы с радостью отправился на Фронты, но не сегодня. Поручик был удручен, в этом случае он упускал зрелище должно быть преувлекательной дуэли.
Нацепив эпилет, Бегемотов пошел договориться с писарями о переносе дня выхода на Марш, но те были настроены агрессивно, стояли на своем и отказались даже поделиться с ним ханкой.
С расстройства Бегемотов полетел в «Либидо», где и обнаружил, к своему удивлению, одного из дерзких бретеров — барона Хорриса. Барон находился в состоянии тяжелого опьянения, к тому же на столе недалеко от Хорриса стояла бутыль сидра емкостью 2, 5 литра, то есть попросту «четверть». Перед ней барон прочно обосновался, размышляя о том, что ему жутко страшновато, и о том, что эта скотина Адамсон стреляет, поди, лучше его, барона. Если попадет в барона пулей, боль будет — адская. Тут Хоррис уже собирался пустить очередную слезу, но заметил Бегемотова.
— Эй, поручик, подойдите сюда, если не затруднит!
— Что угодно, господин барон? — ответствовал Бегемотов.
В этот момент благодаря сидру в голове барона возник грандиозный и сокрушительный план, казавшийся легко выполнимым. Барон сразу поделился планом с поручиком Бегемотовым.
Через полчаса из дома Хорриса вышли двое: сам Хоррис, одетый в форму поручика штрафного полка, Бегемотова, чисто выбритый и загримированный в усы, а также загримированный, но уже под Хорриса, Бегемотов.
— Через пару дней возьму отпуск и приеду из твоей части в Отсосовск, говорил барон. — За выслугу не беспокойся, проявлю себя во всей красе. А потом мы снова поменяемся.
— Ну. Ты скажи в полку, что заболел, вот и опух, а главное, больше ругайся матом, тогда и подозрений никаких не возникнет. Потому, как я начинаю ругаться, все опускают глаза, — напутствовал его Бегемотов.
Заговорщики пожали друг другу руки и разошлись. Только тогда из-за куста можжевельника вылез совершенно обалдевший Хрюков. Он узнал переодетого барона, но и поручика Бегемотова тоже принял за Хорриса.
"Был один, стало два! Был один, стало два! Агент- двойник! бессмысленно бормотал Хрюков. — Ну, что теперь делать?"
В замешательстве пристав сел на скамейку и завертел головой в разные стороны, пытаясь
24
Гимназистка лицея княжка Мария-Тереза де Лизаньки шла по улице и от страха целомудренно опускала глаза, когда из-за угла навстречу ей выкатил экипаж с тремя превеселыми офицерами. Это были поручик Адамсон и его секунданты.
— Ого, какая телуха! — заметил один из секундантов. — Лошадь, стой, раз-два! Тпру!..
— Да это же Машенька! — признал обрадованный Адамсон.
— Господа! Мы здесь не за этим! Мы едем на дуэль! — попытался напомнить ему второй секундант, убеленный сединами ротмистр Яйцев.
Но экипаж уже остановился. Адамсон спрыгнул первым и стремительно бросился перед Марией-Терезой на колени.
— Лишь один поцелуй, мадемуазель! Наградите бедного гусара перед гибелью такой пустяковой милостью! О, птица моя, ты же знаешь, как я тебя люблю! Во имя тебя я буду биться сегодня! — распинался предприимчивый Адамсон.
Мария-Тереза не знала, куда деваться от надоедливого поручика. Редкие прохожие осуждающе качали головами, но с гусарами связываться, похоже, не собирались. Тут, во спасение Марии-Терезы, из-за угла величавой походкой вышел Израиль Алексеевич Блин.
— Господа гусары! Как вам не стыдно! Прекратите приставать к честной девушке, даже если она симпатична! — сказал он подойдя ближе, ровным и внушительным голосом.
Адамсон сначала вскипел, но потом узнал Блина и как- то обмяк. Гусары молча погрузились в экипаж и вспомнили, что пора бы поехать и поучаствовать в дуэли.
— Все же, мадемуазель, я провожу вас, — сказал Блин Марии-Терезе, когда неприятность миновала. — Вы сами видите, как опасно ходить одной по улицам, где столько невоспитанных проходимцев.
Он забрал ее под руку и, загадочно улыбаясь, увел с этой шумной улицы Отсосовска.
25
На задворках офицерского клуба госпожи Снасилкиной-Шестью, посреди громадной и утоптанной мусорной кучи кроме дуэлянтов находилась еще целая группа злых и пьяных офицеров, а также гусаров и поклонниц барона фон Хорриса.
Переодетому Хоррисом поручику Бегемотову страшно хотелось закурить, но у него была только солдатская махорка, а он опасался, что барон курит исключительно турецкий табак, да и к тому же об этом все знают. Можно было стрельнуть пару голландских сигар у Адамсона, но подойти ближе и поздороваться с ним поручик тоже не решался — неприятный голос барона был хорошо известен не только в Отсосовске, но и в Ставке Главнокомандующего. Бегемотов опасался разоблачения.
С досады он подошел к разваливающимся стенам клуба и стал мочиться…