Фугу

Бичкрофт Уильям

Дэн схватил телефонную трубку и набрал личный номер Хироки Танаки. Секретарь старика, молодой вежливый голос, отложил трубку в сторону, чтобы посоветоваться с хозяином. Потом сказал, что мистер Танака будет «рад его принять» завтра в четырнадцать часов.

Дэн прошел три длинных квартала до ближайшей станции метро, чтобы отправиться в шикарный квартал города. Наконец он нашел нужное здание. Из кирпича, с бетонными барельефами и золотым номером. Никакого имени на двери.

После проверки личности и телефонного звонка

для подтверждения консьерж пропустил Дэна к лифтам, украшенным красным деревом, и он поднялся на пятнадцатый этаж. Несколько шагов по толстому ковру холла привели его к дверям квартиры Танаки.

Его принял мажордом в полосатом жилете — он впустил его в квартиру и поклонился. Вообще название «квартира» было оскорбительным для этого жилища. Скорее это был японский вариант «Вог Декорейшн» с бархатными обоями и великолепной полированной мебелью, изготовленной вручную мастером-краснодеревщиком Ацуи.

Секретарь легонько кашлянул и кивнул на обувь Дэна. Дэн снял ее и последовал за изысканно одетым человечком по нескончаемому белому ковру, мягкому, как шерсть ягненка.

Танака поднялся с низкого канапе, стоявшего напротив гигантского окна от пола до потолка, выходящего на Центральный парк. От открывающегося вида захватывало дух — казалось, что вы парите на высоте семидесяти метров над землей над одним из красивейших городских пейзажей Америки.

Резала глаз лишь одна деталь — на старике были штаны для гольфа из светло-зеленой шотландки и шафрановый «ослепительный» пиджак.

— Я очень рад вас видеть, мистер Форрест, — сказал он, протягивая сухую почти куриную лапку. — Прошу прощения за позавчерашнюю ужасную драму. Печальный несчастный случай. Очень печальный.

— Мистер Ловетт был… очень удивлен вашим приглашением, — разъяснил Дэн. — По правде говоря, он спрашивал себя, каковы были ваши намерения.

— Весьма честные намерения, — ответил старик. — После долгих лет, проведенных в Америке, я понял, что разногласия между Чарлзом и мною были всего-навсего шоком от столкновения двух культур. Но не оскорблением. Но японцам всегда трудно приносить извинения. Они еще не извинились за Нанкин, даже за Перл-Харбор. Мне понадобились десятки лет, чтобы понять необходимость извиниться перед Чарлзом.

— Поэтому вы его и пригласили?

— Да. А поскольку он не мог прийти, было бы оскорблением не принять достойно его представителя.

— Вы были очень любезны, мистер Танака. — Дэн помолчал и продолжил: — Вы, конечно, понимаете, что ужасное отравление мистера Синжи и есть цель моего визита.

После звонка Роя тремя часами раньше Дэн чувствовал, что он на шаг впереди Танаки. Он извлек записную книжечку.

Танака заметил его жест.

— Полагаю, вы собираетесь опубликовать мои слова, мистер Форрест?

Ничто не могло оставаться конфиденциальным для такой газетенки, как «Индикатор».

— Да, боюсь, это так, но я пришел сюда не для того, чтобы сочинять сенсационную историю вокруг того, что может оказаться печальной оплошностью.

— А, — тихо произнес Танака, — об ошибке и речи не идет.

Это было

последнее, что ожидал услышать Дэн.

— Вы же не допускаете…

Танака поднял костлявую руку.

— Это не была ошибка, поскольку мистер Канагава не допускает ошибок.

— Мистер Канагава?

— Шеф-повар, которого я специально привез на самолете из Сан-Франциско. Он никогда не допускает ошибок.

— Однако после лабораторных исследований… Полиция переслала мне сегодня утром рапорт. Смерть мистера Синжи вызвана отравлением фугу.

— Совершенно очевидно, — сказал Танака, не теряя спокойствия. — Мне не нужны анализы, чтобы знать это. Я видел и многих других, умерших из-за фугу.

— Что вы хотите сказать, мистер Танака?

Беседа проходила не так, как рассчитывал Дэн.

— Я не делаю никаких заключений. Умер дорогой друг, отравившийся фугу. Причиной этой драмы не может быть мистер Канагава.

— Любой шеф-повар может совершить оплошность.

Старый человек вздернул подбородок, его рот сжался и превратился в щель на мятом пергаменте его лица.

— Но не великий кулинар Юкиси Канагава.

Дэн попытался начать атаку с другой стороны.

— Когда две официантки вошли в зал в первый раз, это вызвало всеобщее восхищение. Но не со стороны мистера Ацуи. Я не мог не обратить внимания на некоторую… горечь.

— Вы очень наблюдательны, мистер Форрест, — заметил Танака с улыбкой, приоткрывшей верх его желтых, как слоновая кость, зубов. — Но это очень легко объяснимо. Самая высокая из девушек, та, что с длинными волосами, племянница мистера Ацуи.

«Ах вот как».

— Он воспитывает ее с тех пор, как ее мать, американка, умерла, а отец — брат мистера Ацуи — вернулся в Японию, доверив Никко заботам дяди.

«А! Мать-американка? Вот откуда зеленые глаза. А Ацуи — ее дядя. Хорошо, ну и что? Быть может, речь шла просто о непредвиденном аспекте этого странного обеда в честь годовщины».

— Предполагая, что вы правы, полностью доверяя безупречной квалификации шеф-повара Канагавы, как, по вашему мнению, мистер Синжи смог съесть кусок отравленной фугу?

Танака покачал головой.

— Я ничего не могу сказать, мистер Форрест.

— Он сидел между вами и ми… — Дэн заглянул в книжечку, — мистером Ходжо.

— Ну что же, инспектор Форрест… — Танака нахмурил брови. — Очень странно. Два Форреста.

— Это мой двоюродный брат.

— А? Практично.

— Иногда.

Под густыми бровями живые глазки Танаки внимательно разглядывали Дэна.

— Действительно, — сказал он, — мистер Ходжо и я сидели на расстоянии руки от тарелки мистера Синжи. Но неужели вы серьезно считаете, что, если бы он или я хотели избавиться от мистера Синжи, выбрали бы столь открытый способ? — Он скрестил худые ножки, обтянутые штанами для гольфа. — К тому же случай был не такой удобный, как вы считаете. Вы, конечно, помните, что рыба была подана не в индивидуальных тарелках.

Он рассеянным жестом снял с колена невидимую пылинку и растер ее между большим и указательным пальцами.