Фуллстоп

Грау Герда

— Может, хватит этих игр в гуманизм? — рубанул бас. — Доигрались уже в свободу выбора и высокие принципы. Надо было после химчистки его изолировать, а не отправлять в санаторий, а если уж отправили, то не давать ему гулять где вздумается. У кого он вообще взял эту тетрадь?

— Попала в его руки случайно, — спокойно ответила врач. — Непрогнозируемый фактор.

— А если не случайно? — осенило кого-то, до сей поры молчавшего. — Может быть, у него есть сообщник?

— Соавтор, вы хотели сказать? — поправил его деловой.

— Он приехал один, — отрезала врач. — Крайности своего положения до последней

минуты не осознавал, действовал инстинктивно и находился под влиянием эмиссара.

В столовой наступила тишина.

— Эмиссара? — жадно спросил бас. — Откуда это известно?

— С его слов. Эмиссар был не один, их было трое. Целая семья. Отец, мать и ребенок. Ребенок — лоцман, остальные — фоновая декорация.

В столовой некоторое время все говорили одновременно, слов не удавалось разобрать, пока шум не утих.

— Это составляет главную проблему в решении задачи, — продолжила врач в наступившем молчании. — Текст, написанный для человека, абстрактного или конкретного, может найти читателя. Тексту, рассчитанному на эмиссара, найти реципиента среди людей очень трудно. Если вообще возможно.

— Три эмиссара, поразительно, — пробормотал голос, предполагавший сообщника. — Никогда о таком не слышал. Один бывал, два — крайне редко. Но чтобы три… Это говорит о многом.

— Например? — не удержался бас.

— Контакт.

— Не смешите, — отмахнулся бас. — Контакт — и выбрали самого серого из всей пишущей массы?

— Бездарность и серость иногда отличная маскировка.

Такое предположение не приходило басовитому в голову, но Александр не стал дожидаться следующей версии, толкнул легкую дверь и вошел в зал. Все разговоры мгновенно стихли, врач поднялась со своего места, с тревогой вглядываясь в его лицо.

Надо было поздороваться, но он не нашел в себе сил разжать зубы. Боялся, что, если откроет рот, выдаст себя. Не глядя по сторонам, он прошел к титану с кипятком, позвонками ощущая на себе взгляды всех присутствующих. Чья-то фигура выросла у него на пути. Он посмотрел помехе в лицо: квадратное, с крупным носом и выразительными губами, сложенными в фальшивую гримасу.

— Она? — кратко спросил тот знакомым басом, указывая на тетрадь в его руке, и, не дожидаясь ответа, приказал: — Дайте сюда.

Прятать за спину было глупо, как бы он ни относился к этим людям, задача у них была общей. Александр протянул тетрадь, бас забрал ее, тут же отступил назад и начал жадно листать. К нему пристроились еще трое или четверо, дергая страницы каждый к себе, чтобы прочесть написанное. Александр старался на это не смотреть. Врач подошла сзади и тронула его за плечо.

— Нужно поесть, — сказала она. — Садитесь, я принесу. Да садитесь же, бога ради, не стойте столбом.

Уступив ее нажиму, он опустился на ближайший стул. За его стол тут же пересел человек в хорошем летнем костюме, на вид шелковом.

— Положите руки на стол, пожалуйста, — быстро попросил его человек, у которого оказался знакомый вкрадчивый голос. — И в дальнейшем, убедительная просьба, держите их тоже на виду.

Александр исподлобья взглянул на него и не стал спорить, положил перед собой сжатые кулаки, чтобы не было заметно дрожание пальцев. Врач поставила рядом с ним тарелку с овсянкой, положила ложку и отошла за чаем.

Каша

была горячей, но вкуса он не чувствовал, машинально отправлял ложку за ложкой в рот, пока его тетрадь жила собственной жизнью в чужих руках. Александр жадно прислушивался к реакции людей, но понимал, что ее нет. То есть возгласы были, но совершенно не относящиеся к тексту. Кто-то обнаружил стихи и высказал предположение, что роль сыграло сочетание прозы и поэзии. Всеобщее внимание переключилось на стихи, с них на имя владелицы тетради, оно было указано в самом начале и ее предлагалось разыскать и расспросить на тему соавторства, потом дошла очередь до черной пасты, ей тоже придали значение. Еще один заинтересовался весом тетради после написания текста и предлагал сравнить его с весом тетради, только что сошедшей с конвейера. Александр слушал все это, чувствуя, как начинает дергаться мышца на щеке: нервный тик, раньше он за собой такого не замечал. Когда дошло до возможности зашифрованных в тексте фраз, он не выдержал и встал.

— Послушайте…

— Сидеть, — вдруг коротко и властно приказал ему костюмный сосед. — Сядьте на место, Александр Дмитриевич. Немедленно.

— Но это же бред! О чем они говорят?

— Это вас не касается, вы свое дело уже сделали, — ответил тот. — Не усложняйте нам работу, а себе жизнь. В ваших интересах оказать содействие в установлении истины.

— Какой? Нет ли там волшебных слов, вызывающих красный цветок? Зависит ли его появление от цвета обложки и ее материала? Вы сумасшедший? Тут все сумасшедшие?

Не отвечая, обладатель вкрадчивого голоса сделал какой-то жест в сторону, молодой рослый парень, не издававший ранее звуков, подошел и усадил Александра обратно на стул, нажав ему на плечи и придерживая их таким образом, чтобы тот снова не встал.

— В сущности, идея волшебных слов не так уж безумна, — как ни в чем не бывало продолжил разговор костюм, не обращая внимания на выражение лица собеседника. — Как вы помните, слово было вначале, и если смотреть на него с точки зрения физики, то это звуковая волна определенной частоты, которая способна вызвать вполне материальную реакцию осязаемых вещей. Например, даже шепот вызывает лавину в горах, будучи усиленным акустикой ущелья. Что касается слова написанного, то оно представляет собой кодированный звук, и тут цвет пасты вполне может иметь значение. Ведь что такое цвет? Субъективная характеристика электромагнитного излучения оптического диапазона, то есть опять-таки физического явления.

— Вы издеваетесь? — спросил Александр.

— Да боже упаси, — искренне ответил тот. — Просто хочу обратить ваше внимание, что гуманитарный взгляд на вещи несколько устарел. Записанный текст — это уже материальный предмет, имеющий конкретные физические параметры и подчиняющийся законам физики же, а не какая-то шарлатанская мистика, оперирующая понятиями таланта или гениальности, у которых нет никаких количественных и качественных характеристик.

— Тогда я вам сделаю официальное заявление — никаких зашифрованных фраз в тексте нет, потому что я их не знаю, понятия о них не имею, прогуливал лекции по мифологии и древним верованиям в институте. Ручку я отобрал у портье, тетрадь украл на танцах у неизвестной девушки, будку для написания текста захватил самовольно.