Фурцева
Шрифт:
«Много говорят о выдвижении женщин. А на деле это еще мало делается. Что у нас нет, что ли, в партии, в народе женщин, кроме т. Фурцевой, чтобы, положим, выдвигать тов. Фурцеву, еще мало известную в партии, сразу на два таких огромных поста как первый секретарь Московского горкома и секретарь ЦК? Не достаточно ли и одного? Не поискать ли и других, женщин у нас в партии очень много. Не дурно бы обсудить этот вопрос в ЦК, по крайней мере, это мнение довести до сведения ЦК».
Из редакции «Правды» на Старую площадь переслали сводку поступивших в газету читательских писем. Среди неодобрительных откликов опять-таки фигурировала
«Народ в нашей „самой демократической стране“ получает мизерную зарплату, на которую нельзя прожить с семьей. Почему Фурцева получает 13 тысяч в месяц, а человек, работающий и несущий ответственность за вверенное ему учреждение, 880–700 рублей, а несчастная уборщица 260 рублей?»
Такое же письмо относительно зарплаты высших руководителей переслали в ЦК из редакции центрального партийного журнала «Коммунист»:
«Ленин говорил, что любой руководитель должен получать не больше высококвалифицированного рабочего. Летом я был в Прибалтике на курорте, там была секретарь Московского комитета КПСС Фурцева, и ей задали вопрос, сколько ты получаешь? И она заявила: 25 тысяч рублей. Для чего ей это, когда у нее все бесплатно — и дача, и машина, и т. д.».
Все это были слухи. Никому Фурцева не называла размер своей зарплаты, и цифры реального оклада секретарей ЦК были иными. Но характерны сами разговоры. Людей раздражали привилегии правящей элиты, но свое недовольство выражали в адрес единственной женщины. Это было отражением свойственного эпохе мужского шовинизма: казалось, что вот она точно не достойна все это иметь…
Двадцать пятого февраля 1956 года, в последний день, когда XX съезд фактически закончил работу и уже был избран новый состав ЦК, на закрытом заседании Хрущев произнес свою знаменитую речь о сталинских преступлениях.
Хрущев вышел на трибуну с докладом, который дорабатывал до последней минуты. Сохранилась правка, сделанная Сусловым. Во время выступления Никита Сергеевич отвлекался от написанного текста, импровизировал. Его речь не стенографировалась. Поэтому после съезда еще неделю шла работа над уже произнесенным докладом, он приглаживался, причесывался, «обогащался» цитатами из Маркса и Ленина.
Почему секретный доклад был прочитан после формального завершения работы съезда? Считалось, что Хрущев решился выступить только в последний момент, никого не поставив в известность. Это не так. Доклад долго готовился, обсуждался на президиуме ЦК. Ворошилов удрученно заметил, что после такого доклада никого из них не выберут в ЦК, делегаты проголосуют против. Поэтому о сталинских репрессиях и рассказали уже после выборов руководящих органов партии.
Первоначальный проект доклада представили секретари ЦК Петр Поспелов и Аверкий Аристов. В этом сравнительно коротком тексте уже содержался весь перечень сталинских преступлений, от которых мороз шел по коже.
Помимо очевидного желания Хрущева сбросить груз прошлого и освободить невинных людей, его речь играла и сугубо прагматическую роль — подрывала позиции Маленкова, Молотова, Кагановича, чьи подписи на расстрельных документах сохранились.
Первые шаги в преодолении сталинского наследства сделал, как ни странно, Лаврентий Павлович Берия. Заняв пост министра внутренних дел, он принялся прекращать заведомо фальсифицированные дела и освобождать арестованных. В его аппарате подготовили объемистый документ в несколько
Берия подготовил амнистию 1953 года, которая воспринимается исключительно негативно. В действительности она открыла дорогу на свободу людям, сидевшим за преступления, за которые позже уже не сажали. Берия написал в президиум ЦК, что в исправительно-трудовых лагерях, тюрьмах и колониях сидят два с половиной миллиона человек. Большое число заключенных не представляют серьезной опасности для общества: это женщины, подростки, престарелые и больные люди. Такое количество заключенных объяснялось жестокостью советской юстиции. В предвоенные времена стали сажать за самовольный уход с работы, за должностные и хозяйственные преступления, мелкую спекуляцию, кражи.
В результате на свободу вышли 1 миллион 200 тысяч заключенных и были прекращены следственные дела на 400 тысяч человек. Амнистию в тот момент называли ворошиловской, потому что под указом стояла подпись председателя президиума Верховного Совета Климента Ефремовича Ворошилова…
Другое дело, что Берия вовсе не преследовал цель восстановить справедливость. Разница между Хрущевым и Берией состоит в том, что Никита Сергеевич действительно хотел сделать жизнь людей лучше. Единоличная власть была для него инструментом для достижения этой цели. И он выпустил людей из лагерей не ради славы, а потому что считал, что их посадили незаконно.
Когда Берия стал осуждать репрессии, он тем самым снимал с себя ответственность и намерен был призвать к ответственности других. Это больше всего напугало партийный аппарат. Пересматривались только те дела последнего времени, к которым Берия не имел отношения. О других несправедливо арестованных, о тех, кого посадил он сам, Лаврентий Павлович не вспоминал. Им руководило не желание выпустить невинных, а стремление переложить вину за репрессии на своих соперников и конкурентов и конечно же снискать в стране лавры освободителя.
Смело можно утверждать, что реформы Лаврентия Павловича были бы недолговечными. Когда бы он решил, что крепко держит в руках власть, страна бы вновь вернулась к ГУЛАГу и репрессиям, то есть к сталинскому режиму.
Берия хранил у себя досье на всех руководящих работников. Эти документы после его ареста Иван Серов, человек Хрущева, перенес в ЦК, чтобы никто из чекистов в них не заглянул. Никита Сергеевич пишет, что он эти досье не читал. Вероятно. Но их читал Серов. После чего члены президиума ЦК договорились все уничтожить. Это было одиннадцать больших бумажных мешков.
Что в них было? Можно только предполагать.
После поездок членов политбюро по стране в госбезопасность поступали доносы. Они были оформлены в виде рапортов о ходе поездок, но содержали такие детали, которые легко могли стать поводом для освобождения кое-кого из них от работы. Партийные руководители тоже люди: вдали от дома и бдительного ока коллег они, расслабившись, что-то себе позволяли, а сотрудники охраны заботливо все фиксировали и сообщали начальству на Лубянку. Этим занималась большая команда.