Фурцева

Млечин Леонид Михайлович

Тито пользовался особым авторитетом, поэтому расправа над ним должна была стать показательной, послужить уроком для менее влиятельных фигур. В Советском Союзе его именовали не иначе как «кровавая собака Тито». Конфликт Сталина с Тито был нацелен на то, чтобы либо подчинить себе маршала, либо установить в Белграде менее самостоятельное правительство. Но у Сталина ничего не получилось. Более того, Советский Союз утратил свое влияние на стратегически важных Балканах. Это был большой просчет.

После смерти Сталина стало ясно, что

надо как-то восстанавливать отношения. 31 июля 1953 года советский посол вручил Иосипу Броз Тито верительные грамоты. Хрущев решил помириться с Югославией. Но ему пришлось преодолевать сопротивление товарищей по президиуму ЦК. Молотов все равно считал Тито врагом.

В июле 1953 года на пленуме ЦК Молотов говорил:

— Поскольку нам не удалось решить определенную задачу лобовым ударом, то следует перейти к другим методам. Было решено установить с Югославией такие же отношения, как и с другими буржуазными государствами, связанными с Североатлантическим агрессивным блоком, — послы, официальные телеграммы, деловые встречи.

После смерти Сталина Вячеслав Михайлович вновь стал министром иностранных дел и первым заместителем главы правительства. Надеялся на большее. Подчеркивал, что в партийном руководстве он единственный, кто работал с Лениным. Но на первые роли его не пускали. После смерти Сталина Молотов изменился. Исчез страх, и он немного расслабился, старался вести себя мягче, любезнее. Очень обижался на упреки в сухости и педантизме:

— Это только некоторые представляют меня в виде робота, лишенного человеческих качеств.

Иногда Вячеслав Михайлович даже начинал острить, но видно было, что он это делает, скорее, по служебной необходимости, чем по велению души.

Его помощник Олег Трояновский вспоминал:

— Через месяц после смерти Сталина он меня вызвал и предложил стать его помощником. Сказал, что нам нужно выправлять положение в международных делах. Я увидел, что он переменился. Он с иностранцами иначе стал разговаривать, более свободно. И даже анекдоты рассказывал. Но я бы не решился их повторить.

Молотов Хрущева не устраивал по другой причине: «Молотов чересчур угловат. Он противоположность Маленкову. Порой нужно проявить и понимание, и даже необходимую тактическую гибкость. Он на это не способен. Он резок до крайности. Когда он возражает, то даже лицо искажается. Его участие в делегации не располагало к поиску согласия… Не следовало давать повод думать, что мы стоим на старых позициях сталинских времен. А олицетворением такой политики был сам Молотов».

Никите Сергеевичу хотелось показать, что он способен заниматься внешней политикой без подсказок, самостоятельно. Но для этого следовало избавиться от Молотова, который никого не подпускал к внешней политике и спорил даже с первым секретарем ЦК КПСС, чего не позволял себе ни один министр иностранных дел.

В 1954 году члены президиума вместе отдыхали в Крыму. Каганович спросил Хрущева, как ему

работается. Хрущев откровенно ответил:

— Неплохо, но вот Молотов меня не признает, поэтому у меня с ним напряженные отношения.

Молотов становился обузой для Хрущева. Пожалуй, в одном случае Вячеслав Михайлович был прав. Когда в 1954 году Хрущев передал Крым Украине и у себя в кабинете подписывал соответствующее решение, Молотов в ужасе прошептал стоявшему рядом главному редактору. «Правды» Дмитрию Шепилову:

— Что же он делает?!

Одиннадцатого августа 1955 года Хрущев выступал на партийном собрании авиастроительного завода № 23 и обрушился на Молотова:

— Работу мы ведем хорошо. И, к сожалению, эта работа была проведена в борьбе против ошибок товарища Молотова. Это факт. Я ему говорю: что с тобой случилось? По вопросам целины он тоже был против… Это человек, который порвал связь с жизнью. Я прямо бросил: Ленин дворянин по сословию, но ездил к крестьянам, он ходил к рабочим, он выступал, он принимал ходоков. Я Молотову сказал: когда ты. видел живого крестьянина?

Зал взорвался аплодисментами.

— Теперь товарищ Молотов увидел, что не туда пошел, — продолжал Хрущев, — и хорошо, когда его коллективно поправили. Поправили, всыпали, грубо говоря, и сразу прояснилось.

В зале засмеялись.

Молотов по-прежнему считал Иосипа Броз Тито и его людей «предателями, антимарксистами, перерожденцами, скатившимися в лагерь социал-демократии». Молотов называл Югославию фашистским государством и требовал не посылать туда делегацию, хотя в свое время преспокойно ездил именно в фашистское государство.

В мае 1955 года Хрущев все-таки поехал в Белград. Без министра иностранных дел. Его сопровождал главный редактор «Правды» Дмитрий Трофимович Шепилов, который вскоре сменит Молотова в МИДе. В Белграде договорились о полной нормализации межгосударственных отношений и о «достижении взаимопонимания по партийной линии». Послом в Белград отправили Николая Фирюбина — к неудовольствию Фурцевой.

Об итогах переговоров докладывалось на июльском пленуме ЦК 1955 года. Хрущев натравил товарищей по президиуму на Молотова — и они его дружно прорабатывали. Общими усилиями они подорвали авторитет Молотова и его надежды претендовать на первую роль в партии.

В постановлении пленума записали:

«Пленум ЦК осуждает политически неправильную позицию т. Молотова по югославскому вопросу как не соответствующую интересам Советского государства и социалистического лагеря и не отвечающую принципам ленинской политики.

Позиция т. Молотова вела к закреплению ненормальных отношений с Югославией и дальнейшему отталкиванию Югославии в империалистический лагерь. Несмотря на то, что Президиум ЦК в течение длительного времени терпеливо разъяснял т. Молотову ошибочность его позиции по югославскому вопросу, т. Молотов упорно продолжал отстаивать эту позицию.