Фвонк
Шрифт:
«Соглашусь, это странно. Ты действительно производишь впечатление очень милого человека».
66) «Фвонк, ты имел власть?»
«Нет».
«Повезло. Конечно, это интересный опыт, но все равно держись от нее подальше. Она опьяняет, это да, и укрепляет самоуважение, тоже да, но страшно обязывает. Если человек не дорос до власти, к которой стремится, его разоблачат и обойдут, а с теми, кто все же забирается очень высоко, часто неприятно иметь дело. В случае катаклизма или трагедии нет возможности уйти в тень, ты обязан бежать кросс до конца, но в конечном счете такие жертвы, особенно когда они не по силам, выходят боком. От всего этого ты рискуешь заболеть, как я того и гляди разболеюсь. Власть — отвратительный попутчик, ты не можешь на нее положиться, но непонятным образом попадаешь в зависимость
67) «Кстати, а ты читал мою диссертацию?» — спрашивает Йенс и театрально запрокидывает голову.
«Нет», — отвечает Фвонк.
«Тебе надо прочитать. Солидная работа. Я в свое время получил за нее очень высокий балл. Очень, Фвонк, насколько я помню, ни до, ни после такого никому не ставили».
Йенс обиженно делает круг по комнате.
«Никак я не пойму вас, простой народ, — говорит он. — Если бы вас выбрали премьер-министром, я бы тут же прочитал вашу диссертацию. Так я устроен. А вам, простому народу, все ни к чему».
«Я могу ее прочитать», — отзывается Фвонк.
«С подсказкой — это совсем другое дело».
«Да, это не то же самое».
68) «Самый красивый график в моей работе — график номер один. Он в процентном отношении изображает рост общего потребления (с) и накопления (w) в двухтысячном году в миллиардах крон. Он показывает, как совокупный нефтяной доход Норвегии будет развиваться в относительно хорошие и чуть менее удачные времена. Я попал в десятку, Фвонк, меня считали чуть ли не провидцем. Один Бог знает, чего бы я достиг к сегодняшнему дню, если бы еще в начальной школе мои таланты поддержали и развили, я двумя руками за отдельные классы для одаренных детей, но никому не говори, что я это говорил».
69) «Когда я отправляюсь на прогулки со своими охранниками, мы часто проходим график номер один. Давай нарисую.
Вот так.
Охранники, конечно, считают такой маршрут странным, я вижу это по ним, но они вышколенные профессионалы и ничего мне не говорят, тем более им все равно, куда ходить, жалованье капает и так и так. Согнсванн, Трюваннсхёгда, Шеннунгстюа, Уллеволсэтер, Студентерхютта, назад к Шеннунгстюа и оттуда обратно к Согнсванн. Хоп — и вот мы прошли график номер один, ну или почти его. Для меня это какая-то глубокая радость. Я иду и наслаждаюсь и думаю о разных точках на нашем пути. Согнсванн — высокий уровень потребления и почти никаких сбережений, Уллеволсэтер — сверхпотребление и много сбережений, Студентерхютта мало тратит, но очень много копит. Здесь я чувствую себя лучше всего. Забыл сказать об этом парламентскому доктору».
70) Следующие дни Фвонк прожил как обычно. Не ходил ни к врачу, ни в соцзащиту, ни к возможным работодателям, дочь не звонила, короче, вообще никакого общения ни с кем — ни с людьми, ни с животными, за исключением короткой беседы с кассиршей, когда он покупал еду в магазине, и тычка в спину в винной монопольке, он застыл там перед витриной с испанскими винами и в нерешительности сделал шаг назад, наскочив на проходившую мимо женщину, которая не предполагала, что он сдвинется с места. Фвонк рассыпался в извинениях, но в душе обрадовался, потому что он успел почувствовать тепло ее тела — тела другого человека, а на близость Фвонку вряд ли имеет смысл рассчитывать еще когда-нибудь в будущем, разве что в виде исключения, за деньги, скорее всего, э-эх, вот бы он чудесным образом собрал волю в кулак и распрямил спину, сделал что-то с выражением глаз и изменил свое отношение примерно ко всему, к чему он вынужден так или иначе
71) Ничего не сказав Йенсу, Фвонк пару раз прошел на лыжах график номер один. Действительно престранный маршрут, но почему бы и нет? Он придумал еще один маршрут того же абриса, но более длинный — Согнсванн, Студентерхютта, Уллеволсэтер, Кикют, Варингсколлен, Уллеволсэтер, Согнсванн. Проходя график нефтяных прибылей страны, он чувствует, что тоже отвечает за них, вносит свой вклад, можно сказать, возвращает стране часть расходов на него, которые он ежемесячно получает в качестве страховки и оплаты больничного. Помимо этого, он рисует. Снова начал. Раньше он исповедовал фигуративное искусство. Деревья в саду. Натюрморты. А чаще всего — яблоки, шишки, засушенные цветы, но и рукотворные объекты тоже, например туристические ботинки с шерстяными носками, красиво раскинутыми на камнях. Теперь он рисует абстракции, нагромождение интенсивных цветов, сложных форм, грубых, темных, он спрашивает себя, что это такое, и понимает постепенно, что пытается разложить то падение нравов на атомы, на составные части, увидеть его суть. Несколько раз из-под его кисти выходят фракталы в мрачных тонах. Он прячет их в стол, едва дав им высохнуть. Они не должны попасть в чужие недобрые руки. Брюхатые почти наверняка же истолкуют их как воплощение истинного, но скрываемого «я» Фвонка и сочтут их явкой с повинной.
72) Йенс так и повадился ходить на чаёк. Чаще и чаще. Теперь и в будни по вечерам. Фвонк перестал запирать дверь, чтобы Йенс мог уходить-приходить как захочет. Обычно Йенс в основном молчит, цедит потихоньку свой чай, он переметнулся от «Утреннего детокса» к «Бодрости женщин». Иногда наблюдает, как Фвонк рисует, иногда они вместе смотрят телевизор, все подряд, кроме политики и экологии, главный принцип — чем глупее, тем лучше. Вот уже у них появилась любимая передача — игра «Total Wipeout». Когда английские толстопузы скатываются с огромных стеганых шаров строго в грязь, Йенс радостно хохочет.
«У тебя, Фвонк, я чувствую, что я — это я», — говорит он частенько.
Вот и я тоже, думает Фвонк. А как хотелось бы стать другим.
73) Как-то вечером, собираясь на чай, Йенс заметил в подвале деревянный ящик и, чувствуя себя у Фвонка как дома, прихватил его с собой наверх.
«Что это такое? — спрашивает он, водружая ящик на стол. — Выглядит интригующе, я не смог пройти мимо».
«Это конструктор, называется „Капла“, мы когда-то купили его для маленькой Терезы. Набор деревянных дощечек, выдумка одного голландца с большой бородой, как твоя, только настоящая».
Йенс пробует слово на вкус: «К-А-П-Л-А. И что с этой „Каплой“ делают?»
«Строят».
«Что строят?»
«Что хочешь. Дощечки сделаны так, что можно строить в любую сторону. Очень ловко придумано, кстати. Мы хотели развить в Терезе творческую жилку — такая была мысль. Иначе мы не стали бы покупать такой огромный набор. В этом ящике тысяча дощечек. Для нас в то время это было серьезное вложение средств, притом в игрушку. Мы мечтали, что Тереза будет строить потрясающие конструкции и мозг станет развиваться совершенно по-новому, возможно, она вырастет архитектором. Короче, выбросили на ветер немалую сумму. Теперь она разговаривает с собаками, как известно».
74) Освоив технику, Йенс за два вечера строит башню, соединенную тридцати-сорокасантиметровым мостом со второй башней. Это неплохая, но относительно несложная постройка, на таких неофиты учатся или оттачивают мастерство, чтобы двинуться дальше. Техника строительства тоже примитивна и неизящна: качающиеся стоймя дощечки прижимаются дощечками, лежащими плашмя. Более изыскан мост. Чтобы выдержать свой вес, он должен быть некоторой толщины, и Йенс добился этого, постепенно расширяя конструкцию и следя, чтобы вес все время был достаточным. У него был вариант построить противовес, но этого он пока не сообразил, подлинное умение приходит часов через сорок-пятьдесят строительных упражнений. Зато Йенс радостный, как жаворонок. Фвонк рисует, а Йенс строит, и в гостиной царит полная гармония.