Фьюри
Шрифт:
Слейд вошел в комнату, направился прямиком к Элли и протянул ей большую, белую закрытую пластиковую чашку, из которой торчала соломинка. Элли принуждённо улыбнулась.
– Кофе не подают с соломинкой, но всё равно, спасибо.
– Это кофе со льдом, – улыбнулся Слейд. – Ты дрожишь. Я не хотел давать тебе ничего горячего, чтобы ты не пролила. Фьюри мне зад надерёт, если я позволю тебе обжечься.
Слёзы наполнили глаза Элли, и она уже по-настоящему ему улыбнулась.
– Спасибо.
Он кивнул и направился к Джастису. Джастис прижимал трубку к уху, но сразу же отодвинул её в сторону.
– Докладывай.
Слейд
– Все три стрелка обезврежены. Один выжил, к сожалению. Сотрудники полиции сообщили, что тот мужчина – идиот, который никак не прекращал говорить. Он заявлял, что член террористической группировки "Чистые люди".
Джастис фыркнул.
– Мы не должны называть их террористами, но давай, не отказывай себе в удовольствии.
– Они услышали об конференции и внедрились, используя документы фотографа. Охрана – не наша забота, – прорычал Слейд. – Похоже, если у них пропуск, то их не обыскивали.
– С этого момента мы охраняем все места, где появляются наши люди.
Слейд кивнул.
– Как там Фьюри, есть что-то новое?
– Он борется, и держится. Кровь двоих ребят подошла. Серчер и Даркнес сдают кровь.
Элли потягивала свой ледяной кофе, пока слушала их разговор.
Стоило признать, что все действительно хорошо к ней относились. Они охраняли её и Фьюри.
Новые Виды побеспокоились, чтобы как можно больше мужчин пришло в больницу и сдали кровь для Фьюри.
Возможно и кровь простого человека сгодилась бы, но когда действовала их внутренняя химия, было намного лучше. Джастис объяснил это ей.
Элли вспомнила, когда они достигли больницы.
Джастис отвёл её в одну из ванных, успокоил и пообещал, что для Фьюри сделают всё возможное. Пока он говорил, то подвёл её к раковине.
Она все ещё была в шоке, пока он смывал кровь с её окровавленных рук, словно она ребёнок, а затем подал ей мочалку, которую кто-то принёс и забыл снять ярлычки.
Он оставил её в комнате переодеться из грязной, запачканной кровью одежды.
И не отходил от неё ни на шаг с тех пор, как она вышла из ванной.
Её внимание опять вернулось к нему.
Он опять переместил телефон обратно.
– Да, я всё ещё здесь. Что происходит?
Сердце Элли дрогнуло, когда она увидела, как Джастис закрыл глаза. Он захлопнул телефон, и страх её сковал.
Элли продолжала пялиться на него. Он посмотрел в её сторону.
– Он жив, Элли. Они извлекли пули и зашили раны. Кровотечение остановлено, и его жизненные показатели в норме. Триша уверена, если не случится ничего непредвиденного, то с ним всё будет в порядке.
Слёзы заструились по щекам Элли, когда она поняла, что Фьюри будет жить. Она кивнула, но боялась по-настоящему поверить в это, пока не увидит всё своими глазами.
Прошли часы, пока они перевели Фьюри из послеоперационной палаты в индивидуальную в отделе интенсивной терапии.
Они так же позволили офицерам ОНВ охранять его и наблюдать из соседней смотровой комнаты.
Элли потерла шею, она очень устала, но не хотела ложиться спать. Девушка смотрела на Фьюри сквозь стеклянную стену той же комнаты, из которой наблюдали офицеры. Ей позволили лишь несколько минут посидеть у его постели. За состоянием Фьюри следила не Триша,
Элли пришли в голову другие воспоминания, когда она наблюдала за Фьюри через стекло, пока он был заперт в испытательной лаборатории.
От этого ей опять захотелось плакать. Её сердце разрывалось, когда она видела такого сильного, здорового мужчину беспомощным.
Джастис сидел в углу. Кто-то принёс ему ноутбук, а наушник от телефона был прикреплён к уху. Время от времени он с кем-то тихо разговаривал.
Элли посмотрела на него. Казалось, этот мужчина никогда не прекращает работать. Её внимание вернулось к стеклу. Фьюри спал. Доктор проверил его показатели и вышел через другую дверь.
– Элли? – мягко произнес Джастис.
Элли обернулась.
– Да?
Джастис слабо ей улыбнулся.
– С ним всё будет в порядке. Я же говорил, Триша распорядилась, чтобы его держали в бессознательном состоянии. Новые Виды не слишком любят просто лежать, потому что им нравится действовать. Лучше держать его под действием лекарств, пока он ещё немного не поправится, или Фьюри захочет встать с кровати, не важно какую боль это ему принесёт. К сожалению, мы раздражаем своей упёртостью.
– Я знаю, просто не думаю, что мне станет лучше, пока не увижу собственными глазами, что он поправился.
– Понимаю. Я знаю, что Фьюри запросил разрешение на свадьбу. Ты знаешь об этом? Он сказал мне, что хотел спросить тебя.
– Да, – она присела. – На самом деле, мы разговаривали об этом вчера.
– Он любит тебя. Ты ведь знаешь об этом?
– Я тоже люблю его. Он для меня все.
– Тебе не обязательно говорить об этом. Я вижу это каждый раз, когда ты смотришь на него, – он сделал паузу. – У нас никогда не было ничего своего пока мы росли. Говорил ли он тебе об этом? Мы не смели привязываться к чему-либо. Персонал и врачи всегда это отбирали, или использовали любую увиденную слабость против нас в качестве наказания. Брак для него – подстраховка. Так он сможет быть уверен, что удержит тебя до самой своей смерти. Это значит, что ты будешь принадлежать только ему, и никто не сможет тебя у него отнять. Я хочу, чтобы ты четко знала это. Если он женится на тебе, он будет считать, что это навсегда. Не соглашайся, пока не будешь уверена.
– Я уверена.
Его глаза сузились.
– Он не даст тебе развод. Вот о чём я говорю. Это его убьет. Брак для него – это навсегда. Он говорил, что никогда не должен бояться потерять тебя. Он умрет или убьет, защищая тебя и будет любить и жить для тебя. Я слышал о человеческих свадьбах. Мы не похожи на людей в этом вопросе. Он будет верным и убьет любого мужчину, которому ты позволишь прикоснуться к себе. Мы собственники, черт возьми. Это было навязано нам, как ДНК, которую они вложили в каждую нашу клетку. Это не только физически изменило нас, но и несет за собой некоторые характерные черты. Мы агрессивны. Защищаем и очень по-собственнически относимся к тому, что считаем своим. Не знаю, объяснял ли всё это тебе Фьюри, но я хотел. Мы называем это связыванием, и оно на всю жизнь. Он итак уже соединился с тобой, но какая-то часть его всегда сдерживалась, потому, что ему приходилось принимать во внимание возможность того, что ты уйдёшь. Он уже твоя пара.