Гаджет
Шрифт:
Казалось, Роза на миг задумалась. Но Алекс понимал, что это невозможно: корабль меряет время на миллисекунды, задержку с ответом человеку не определить. Скорее Роза “обозначила паузу”.
– Первое боевое столкновение послужит проверкой, – сообщила Роза. – Если действия экипажа окажутся неадекватными, я выйду из боя.
– Что послужит проверкой, после которой ты будешь выполнять свою задачу в полном объеме и невзирая на возможные тактические ошибки, как положено боевому кораблю?
– Адекватные действия экипажа. Если навыки и способности экипажа окажутся выше моих, то испытание
– Как ты определишь, что боевые навыки экипажа превосходят твои?
Лицо Розы изменилось снова. Теперь это была статуя, отлитая из жидкого металла, – сверкающая, переливающаяся ртутная капля, женщина-киборг, прекрасная и бесконечно чуждая.
– Ситуация должна быть оценена мной как безнадежная и не имеющая шансов на победу. Если при этом экипаж сумеет победить – проверка пройдена.
Алекс кивнул Веронике и спросил:
– Роза, ест и я отдам приказ двигаться в сторону звезды – ты подчинишься?
– Да.
– Даже ее та курс будет вести к неминуемому столкновению?
– Да. Я подчиняюсь приказам.
– А если в этой ситуации, когда столкновение неизбежно и ты не видишь никакого выхода, я сумею спасти корабль и экипаж?
Вот теперь, пожалуй, едва уловимая пауза была настоящей.
– Извините, Алекс. Но это искусственно вызванная критическая ситуация, и она не будет засчитана как проверка. Мне очень жаль.
– Но ты подчинишься… – задумчиво сказал Алекс.
– Я еще раз повторяю, капитан. Я подчиняюсь приказам. Я послушный корабль.
– Роза, ты требуешь от нас провести реальную схватку с противником. Но ты же понимаешь, что это – агрессивное действие. Фактически ты вынуждаешь нас убивать. И убивать не защищаясь, что оправданно, а только лишь ради испытания.
Серебристая статуя дрогнула, раздробилась, стекла с экрана – остался лишь каркас, четкий рисунок тушью, где все то же лицо складывалось из штрихов.
– Я – боевой корабль, капитан. Я создана, чтобы воевать. Война подразумевает гибель разумных существ. Гибель разумных достойна сожаления, но сожаление не помешает мне выполнять мою работу.
Алекс поудобнее расположился в кресле. Переглянулся с Вероникой. Женщина кивнула и произнесла:
– Роза, ты знакома с различием полов?
– Да, разумеется.
– Кем ты себя воспринимаешь? Мужчиной или женщиной?
– Я сама выбираю свой внешний облик и голос.
– Это ответ?
– Да.
– Хорошо, Роза. Я хотела бы поговорить с тобой как женщина с женщиной.
Роза тихо засмеялась:
– Вероника, милочка… Я могу считать себя женщиной, но я – всего лишь компьютер. Очень сложный. Возможно – разумный. Но я машина. Я не могу любить – у меня нет гормонов, а холодным разумом эмоции не прочувствуешь. Я не могу заниматься сексом – у меня нет эрогенных зон. Я не могу родить – у меня нет ни матки, как у тебя, ни завода по постройке другого корабля. Что во мне от женщины? Чуточку кокетства, чуточку непоследовательности, чуточку стремления нравиться. Ну и конечно, желание, чтобы рядом был достойный партнер. Сильный партнер.
Вероника кивнула:
– Понимаю. Ты очень красивая, Роза. И как корабль, и как человек – я имею в виду твои
– Каждая женщина умеет заниматься макияжем.
– А ты никогда не думала, что могла бы обрести человеческое тело?
Алекс переглянулся с Демьяном. Боец страдальчески поднял глаза к потолку, едва заметно пожал плечами.
– Думала, – спокойно ответила Роза. – Но это не выход, Вероника. Я – корабль. Я вижу мир иначе, чем вы. Даже пилот, подключенный к моему восприятию, получает лишь сотую долю моей информации о мире. Ты бы согласилась, чтобы тебя связали по рукам и ногам, заткнули уши, завязали глаза и подвесили в антигравитационном поле? А ведь я испытаю нечто подобное, если меня поместить в человеческое тело. Человеку – человеческое, Вероника. Но верно и обратное, человеческое – человеку. И никому другому.
– Человеку – человеческое… – задумчиво сказала Вероника. – Спасибо, я поняла твою точку зрения.
– Теперь моя очередь задать вопрос, – произнесла Роза. – Твой голос изменился, когда ты говорила про обретение человеческого тела. С чем это связано?
– Ты наверняка знаешь, – сказала Вероника. – Информация есть в открытом доступе, хотя бы частично. А судя по тому, как ты приветствовала Трейси, ты выяснила, кто мы такие.
– Кое-что я знаю, – согласилась Роза. – Но ведь сейчас мы говорим запросто, будто две подружки? Поделись со мной своей печалью.
Вероника усмехнулась, и Алекс понял ее мысли. Пациент лечил врача! Но психолог сама напросилась на эту ситуацию.
– Это случилось пять лет назад, Роза. Тогда я уже работала в команде Алекса. После операции по восстановлению корвета Тайи мы отдыхали на Эдеме. Ко мне прилетел сын… обычно он жил на Земле.
– Ты – традиционалистка, – сказала Роза.
– Да. Я сама вы ан и родила ребенка, сама вскормила его гр>дые купила у государства и отдала на воспитание бабуш 1 гдушке.
– Своим родителя
– Да. Кириллу было шесть лет. Мы ехали с ним из космопорта, Когда в машине отказало управление. Потом выяснилось, что это была диверсия… впрочем, это как раз не важно.
– Люди из секты Перворожденных, им не понравилось, что мы восстановили корвет Тайи… – негромко пояснил Демьян. – Я их всех потом убил.
Алекс укоризненно посмтрел на бойца, и тот замолчал.
– В машине сработали аварийные системы, – продолжала Вероника. – Но как оказалось, они не были конфигурированы на спасение ребенка. Кирилл пострадал… очень сильно. Мы не успевали к центру критической медицины. Но у нас был трансмиттер сознания.
– Но трансмиттер не способен хранить информацию, – негромко сказала Роза. – Вам нужен был гель-кристалл.
– Гель-кристалла не было. Я переписала сознание сына в свой мозг.
– Очень опасная затея.
– Возможно. Зато Кирилл жив и может мыслить. Но он… как ты говорила? Связан по рукам и ногам, с закрытыми глазами и ушами, в антигравитационном поле… Он ничего не чувстыует, не воспринимает окружающий мир. Он живет в темной пустоте, и единственное, что у него есть, – мой голос. Я рассказываю ему о том, что происходит вокруг. Учу. Воспитываю. Все это – внутри меня, в моем сознании.