Галатея
Шрифт:
…Люди не могут жить без войны, это я уже поняла. Однажды дворец наполнился шумом и криками – под стенами появился враг. Штурм длился недолго, и нападающие вскоре ворвались во внутренние покои. Стража защищала своего правителя столько, сколько могла, но их было слишком мало… Его убили у моих ног, и его кровь брызнула на моё лицо.
Высокий рыцарь с непонятным знаком на когда-то белом плаще поднял на меня мрачный взгляд… И изменился в лице.
– Здесь… – прошептал он. – В стране язычников…
Он обернулся к своим солдатам и воскликнул,
– Смотрите! Она плачет – плачет кровавыми слезами, как и было предсказано!
И они склонились предо мной. Но на моём лице были не слёзы – камень ведь не может плакать, – просто кровь. Чужая…
…Меня снова везли морем. Теперь – обратно на север.
Меня поставили в полутемном величественном здании, увенчанном тем же знаком, что был на воинских плащах. Здесь, невидимые за высокими колоннами, чистыми и высокими голосами пели дети. Этот хор заставлял забыть обо всем, и невольно думалось о вечности. Не о земле, из которой я вышла и в которую когда-нибудь вернусь, ибо мой камень – часть ее, а о небе, бесконечном и бездонном, куда заказан путь духам земли. И еще отчего-то о солнце в этом бездонном небе, ослепительном и безжалостном солнце…
Сюда часто приходили люди. Они молили меня о разных благах, но я была всего лишь духом земли и не могла помочь им – для этого в самом деле нужно было быть богиней. Приходил иногда и тот суровый рыцарь. Он подолгу стоял передо мной, склонив голову. Наверное, тоже о чем-то просил, только про себя, а я ведь не умею читать мысли людей… И в глазах его, когда мне удавалось поймать его взгляд, я замечала странный огонь…
Время шло. Менялись люди, их одежда, их мольбы. Не менялся только сам храм. И я не менялась. Другие статуи – их было немало в храме –от времени дряхлели, истирались, рассыпались, – но мой камень был слишком прочным. Даже время ничего не могло поделать со мной.
Как-то ночью здание вздрогнуло, словно от удара. Снаружи раздавался ровный грозный гул, грохот и крики. По этим крикам я догадалась, что снова идет война – во все времена люди на войне кричат одинаково.
В высокие узкие окна проникало зарево пожаров. В храм, оказавшийся на удивление прочным, приходили люди, сюда же приносили раненых. Все они просили о защите, молили о помощи, но я была всего лишь духом земли и ничем не могла им помочь. Разве что не позволяла зданию обрушиться и похоронить под обломками всех, кто был в нем.
А потом наступила тишина. Здание опустело. Потом внутрь вошел мрачный человек в черной военной одежде – теперь люди называли это "формой". Он поднял на меня безразличные глаза, и на лице его внезапно отразилось удивление. Он махнул рукой своим солдатам.
– Грузите, – велел он. – Остальное – сжечь.
…И снова дорога. Только на сей раз меня везли в большом деревянном ящике, набитом соломой. Куда-то привезли. Да так и оставили.
Я не знала, сколько прошло времени. Может, несколько дней, а может, целая вечность. Для камня это не имеет никакого значения… Но однажды послышались голоса.
– А здесь что? – спросил кто-то, и от ящика оторвали крышку. Чьи-то руки разворошили
– Вот уж не ожидал наткнуться на такое, – как-то смущенно сказал один из них. – Упакуйте как следует и отправляйте первым же рейсом…
На этот раз меня везли по воздуху, что немало меня удивило. Неужели люди научились летать? А мой совсем уже позабытый возлюбленный, сильф, утверждал, что им никогда не оторваться от земли…
Так или иначе, но что-то случилось. Прервался ровный гул, закричали люди… А немного позже я оказалась в воде. В морской воде…
…Снова шли годы. Деревянный ящик истлел в соленой воде и развалился. Я лежала на дне, а вокруг шныряли яркие разноцветные рыбы, росли кораллы, похожие на невиданные цветы. Иногда меня навещали нереиды и тритоны, духи моря. Рассказывали о странных существах, иногда появляющихся на глубине. Говорили, что в море стало тяжко жить – воду словно отравили.
А как-то раз неподалеку от меня появились непонятные создания. Они были похожи на людей, только плавали, как рыбы. Они счистили с меня водоросли, обменялись взволнованными жестами и уплыли, а через некоторое время вернулись с большой сетью и, осторожно уложив меня в неё, подняли на поверхность.
Там, наверху, вокруг меня долго ходили разные люди. Они бережно очищали поверхность камня, которую когда-то так долго шлифовал скульптор, от ракушек и кораллов.
Наконец меня поставили в огромном зале. Собралась огромная толпа, люди громко разговаривали между собой, сверкали странные вспышки. "Уникальная находка! – говорили люди. – Божественно! Восхитительно! Открытие века!" Так продолжалось несколько дней, а потом меня отвезли в большое унылое здание посреди огромного серого города и оставили в полупустом зале с пыльным ковром на полу. Раз в несколько дней пожилая женщина в сером платье сметала с меня пыль. Иногда появлялись любопытствующие, но их больше занимала табличка на моём постаменте, чем я сама. Впрочем, случались и исключения…
Как-то раз меня навестил мой прежний возлюбленный, сильф. Он как будто состарился, хотя мы, духи стихий, неподвластны времени. В его кудрях мелькала седина, да и сам он выглядел как-то серо. Так же, как и небо за мутным окном.
– Ты всё так же красива, – грустно сказал он.
Я промолчала. Я уже очень давно не разговаривала с себе подобными.
– Прости меня, – сказал он. – Может быть, начать всё сначала?
– Слишком поздно, – все-таки ответила я. – Мир изменился. И мы изменились…
Он не понял, а я не стала объяснять. Вскоре ему стало скучно – духи воздуха слишком непостоянны, – и он упорхнул. А я снова осталась одна…
…Шли годы, и я затосковала. Мне не нравился пыльный безмолвный зал, не нравились мрачные картины на стенах и редкие посетители. Мне не нравилось одиночество. А ведь когда-то меня называли Снежной Девой и Белой Дамой! Мне поклонялись, меня молили о защите. За меня убивали. Мне посвящали поэмы. Мной восхищались. Меня боготворили. А теперь обо мне просто забыли…