Галили
Шрифт:
Открывшееся ей зрелище отнюдь не поражало ни взгляда, ни воображения. Дом представлял собой вполне современное сооружение, выдержанное в канонах колониального стиля, — со всех сторон его окружала веранда, на окнах были ставни, а стены выкрашены в бледно-розовый цвет. Притулившаяся сверху небольшая надстройка придавала зданию какой-то кособокий вид. К тому же крыша этой надстройки была покрыта ярко-оранжевой, а не коричневой плиткой, как повсюду, а окна и по форме, и по размеру отличались от окон первого этажа. Но все эти мелочи не лишали дом очарования. Даже наоборот. Рэйчел настолько привыкла к безупречным, лощеным, грандиозным зданиям,
Он понравился бы ей, даже если бы стоял посреди пустыни. А дом буквально утопал в зелени и цветах. Его крыши касались резные листья пальм, а веранду и карнизы обвивал плющ.
Рэйчел немного постояла у ворот, оценивая картину в целом. Затем сделала последнюю затяжку, раздавила каблуком окурок и двинулась по дорожке, ведущей к дверям. Шустрые зеленые ящерицы носились по обеим сторонам дорожки, словно взволнованные члены приветственной делегации, встречающей новую владелицу.
Рэйчел открыла дверь и замерла от неожиданности. Оказалось, что все внутренние двери дома распахнуты — по замыслу архитектора они находились на одной линии, так что перед всяким, кто переступал порог, открывалась не только перспектива дома, но и вид на океан, волны которого поблескивали в непосредственной близости от задней двери. В комнатах царил полумрак — особенно ощутимый после залитого солнцем сада, — и в первые мгновения Рэйчел показалось, будто она очутилась в темном лабиринте, где вместе с ней заблудились сверкающие кусочки неба и моря.
Она помедлила у порога, наслаждаясь этой волшебной иллюзией, а затем продолжила свое исследование. Первое впечатление — согласно которому дом этот и не пытался соперничать в роскоши с прочей недвижимостью Гири — не обмануло ее. Здание было пропитано ощутимым, но отнюдь не вызывающим отвращения ароматом плесени, впрочем, запах этот свидетельствовал не о запустении, а о близости океана, чье соленое дыхание насытило сыростью стены, и о высокой влажности воздуха. Рэйчел переходила из комнаты в комнату, пытаясь составить общее представление о планировке дома. Обставлен он был весьма разномастной мебелью, у Рэйчел даже мелькнула мысль, что в былые времена он, возможно, служил пристанищем вещей, вызывающих у кого-то приятные воспоминания.
Малейшие притязания на единство стиля отсутствовали. Вокруг обеденного стола — покрытого многочисленными пятнами, зарубками и царапинами — стояли пять абсолютно не похожих друг на друга стульев и два парных. Среди кастрюль и сковородок, выстроившихся на полках в просторной кухне, не найти было двух вещей из одного набора. Даже подушки, в уютном изобилии теснившиеся на диване, удивляли разнообразием форм и расцветок. Лишь подбор картин, украшавших стены, говорил об определенном вкусе. В отличие от квартиры Рэйчел, для которой Митчелл выбрал строгие работы модернистов, и от особняка Кадма, предпочитавшего грандиозные произведения художников американского Запада (в его коллекции была картина Бьерстадта, занимавшая целую стену), здесь преобладали небольшие изящные акварели и карандашные рисунки. На всех были запечатлены красоты острова — пляжи и яхты, цветы и бабочки. На лестнице висели несколько рисунков, изображавших дом, и, хотя Рэйчел не нашла на них ни даты, ни подписи, она поняла, что они были сделаны много лет назад — бумага успела пожелтеть, а само изображение выцвело.
Наверху обстановка оказалась столь же эклектичной, как и внизу. В одной
Рэйчел вновь вспомнила Марджи, похоже, ее взбалмошная приятельница не ошиблась. Прошло всего два часа с тех пор, как Рэйчел оказалась на этом острове, а она уже всецело во власти его очарования.
Подойдя к окну, Рэйчел увидела небольшую заросшую лужайку, окруженную низкорослым кустарником, а чуть дальше — сверкающий на солнце песок пляжа и искрящуюся синюю ширь океана.
Она сразу поняла, что выберет именно эту комнату, и с размаху бросилась на кровать, точно десятилетняя девчонка. «Господи, — прошептала она, устремив глаза к потолку. — Спасибо тебе за этот подарок. Спасибо тебе за твою щедрость».
2
Спустившись, Рэйчел обнаружила, что Джимми уже сложил ее багаж у дверей и дожидается дальнейших распоряжений, покуривая сигарету.
— Внесите чемоданы в дом, пожалуйста, — сказала Рэйчел. Джимми хотел бросить сигарету, но она остановила его.
— Не надо. Можете курить в доме.
— Вы уверены?
— Конечно. Тем более что я тоже буду здесь курить. Курить, выпивать и... — Рэйчел помедлила, сама не зная, что еще придумать. — И поедать всякие вредные вкусности в громадных количествах.
— Кстати, раз вы заговорили о еде, сообщаю следующее — здешнюю кухарку зовут Хейди, и живет она в паре миль отсюда. Четыре раза в неделю приходит ее сестра, чтобы сделать уборку. Впрочем, если хотите, она будет приходить каждый день. Кровать можно заменить...
— Нет, нет, она мне очень нравится.
— Я взял на себя смелость набить продуктами холодильник и морозилку. А в одном из кухонных шкафов вы найдете несколько бутылок вина и все прочее. Если вам что-нибудь понадобится, посылайте Хейди в Капаа. Я так понимаю, вы решили занять самую большую спальню.
— Да.
— Я отнесу туда багаж.
И он поднялся наверх, предоставив Рэйчел возможность закончить знакомство с домом. Она подошла к стеклянным дверям, сквозь которые впервые увидела океан, открыла их и вышла на веранду. Там были несколько потрепанных стульев, железный столик, а также множество лиан, цветов, ящериц и бабочек. На ступеньках, ведущих на лужайку, лежала высохшая пальмовая ветвь, наверное, сломанная ветром. Переступив через нее, Рэйчел устремилась навстречу манящему блеску воды. Легкие кружевные волны, с мягким шелестом набегавшие на берег, казалось, приглашали пройтись босиком по кромке прибоя.
— Миссис Гири?
Рэйчел слышала голос Джимми, и все же ему пришлось окликнуть ее три раза, прежде чем она, сбросив блаженное оцепенение, поняла, что он обращается к ней. Повернувшись, она поспешила к дому. Теперь он предстал перед ней в новом ракурсе и показался еще привлекательнее. С этой стороны дожди и морские ветры потрепали его сильнее, зато растительность, словно пытаясь возместить нанесенный погодой урон, обвивала стены особенно густо. «Я могла бы прожить здесь всю жизнь», — подумала Рэйчел.