Галоп
Шрифт:
Как-то говорун высказался в том смысле, что они не трогают своих. Я понял кого. Телепатов. Будь это животное или гуманоид. Сильных и не очень. Только бы он не смеялся.
Знаете, у меня тоже что-то произошло со способностью смеяться. И еще по ночам мне иногда мнится, будто кто-то шепчет: «Костик хороший».
Мне пришлось ответить на несколько неприятных вопросов. В отличие от дикарей, врать я еще могу. Без этого, как я понял, человечество просто не стало бы тем, кем оно является. Не было бы торговли, искусства, даже науки. Но, скорее всего, не было б и войн.
У меня остался один вопрос, который я так и не решился задать говоруну. Если у них все мысли, все чувства едины для всех, то есть являются общественным достоянием, то как у них с любовью? Как чувством и как плотским влечением, так сказать, процессом. Что, тоже на всех делится? Тогда они все поголовно должны находиться в состоянии непрекращающегося оргазма. Только как раз этого я что-то и не заметил.
Через шесть дней нам встретился корабль, идущий прямиком на Землю, и меня на него пересадили. Этот момент я помню плохо, потому что пил уже просто беспробудно. Утром, днем, вечером и даже ночью. Меня перегрузили как багаж. Вместе с моим мультимолекулярным чемоданом. А на следующий день я узнал, что тот, предыдущий корабль потерпел крушение, столкнувшись с каким-то космическим телом. Честно скажу, я ничего при этом не почувствовал, ни страха, ни сожаления. Просто выхлестал еще одну бутылку. Или не одну. Не помню. А потом корабельный врач вкатил мне лошадиную дозу снотворного и положил под капельницу. Потом он утверждал, что я там пролежал двое суток. Не уверен. За датами и временем я к тому моменту уже не следил. Но почему-то мне кажется, что больше. Я ему потом подарил три бутылки отличного коньяка.
Надо сказать, на Земле меня пытали куда больше, чем на корабле. Одних отчетов я штук восемь написал. Следователи, психологи, этнологи, военные, бабы, мужики – два месяца они кружили вокруг меня словно мухи, наровя ужалить каждый по-своему.
На ипподром меня не пустили. Парни из Ассоциации буквально на дыбы встали, пригрозив вдобавок иском за Инжара. Но это так, для острастки. Было здорово обидно наблюдать за любимым делом всего лишь с трибун. Но зато там же, на трибунах, я придумал свой план мести. Даже не мести, а возможности получить некоторую компенсацию за несправедливость. Тотализатор. Тут, думаю, много объяснять не надо.
Некоторое время я ходил на скачки и делал относительно небольшие ставки, выигрывая и проигрывая. А заодно и пробовал свои возможности. Ничего, они у меня были. Главное знать, что они у тебя существуют в принципе. Ну и сделал один раз ставку на аутсайдера. Гуго никогда не считался хорошим скакуном. Но теперь-то я знал, что ему просто не везло с жокером. Мне даже не пришлось притормаживать его соперников. На финише он опередил остальных на два корпуса. А мой бюджет неплохо пополнился. И еще появилась уверенность, что хлеб с маслом я всегда заработаю, хотя в средне срочной финансовой перспективе мой барометр показывал «ясно». К тому же серьезный спортивный журнал пригласил меня в качестве своего обозревателя.
В общем, у меня был повод устроить себе маленький праздник, и я отправился в ресторан
Едва войдя в зал, я увидел там его. Сначала я увидел заправленный в карман пустой рукав пиджака, а потом его изуродованное лицо, которое он стремительно повернул ко мне, будто я его окликнул. Хотя, может, и окликнул, только не вслух.
Если бы он не усмехнулся, встретившись со мной глазами, я бы не стал подсаживаться к нему за столик. Свободных мест в зале было полно. Но он усмехнулся и я пошел к нему.
– Разрешите?
– Прошу, – кивнул он, глядя мне в глаза.
Я не люблю таких взглядов в упор – давящих, изучающих. Наглых.
Официантка, уже немолодая, с бейджиком «Анна» на груди, подскочила ко мне раньше, чем я опустился на стул.
– Добрый день. Что будете заказывать? Или пока предложить вам меню?
– Меню. И бокал белого вина.
– Сию минуту, – улыбнулась она и упорхнула, оставив не столе книжку меню.
– Уже вернулись? – спросил меня он.
– В каком смысле?
– Из путешествия. Что-то вы быстро. Раньше чем через год я вас не ждал.
– А вы, простите?…
– Кир. Зовите меня Кир.
– Макс, – в свою очередь представился я, разглядывая его лицо. Вблизи было видно, что над ним уже поработали пластические хирурги, но до идеала оставалось еще очень далеко.
– Да, я знаю. Советую вам заказать вареную телятину под соусом. Нежнейшая.
– Спасибо. Какое путешествие вы имеете в виду?
– К дикарям, естественно. На родину наших лошадок. Или там что-то произошло?
Мне показалось, что в его глазах промелькнула хитринка, которая появляется тогда, когда человек знает больше того, что произносит вслух.
– Мне кажется, что вам это должно быть известно и без меня.
– Откуда бы?
В другом конце зала кто-то громко уронил нож на тарелку, Кир вздрогнул и обернулся на звук, явив мне свой профиль, и тут я его узнал.
Да, его здорово изуродовали. Нос, щеки губы, разрез глаз – все другое. Но линии лба и подбородка остались прежними. Кир Олки! Великий был тренер. Попасть к нему многие считали за счастье. За мастерство и редкую удачливость его прозвали Колдуном. А больше, наверное, за то, что он как никто другой понимал животинок. Но года три или четыре назад случился какой-то скандал, что-то там со ставками и договорными заездами, дело шло к суду, и он ушел из спорта. И пропал, как сгинул. Ни слуху, ни духу.
– Колдун.
– Узнал! Значит, что-то еще осталось. Так что так быстро вернулся? Неужто с дикарями разобрались?
– Скорее, наоборот.
– Вот даже как? – удивился он.
Только мне показалось, что удивление его наигранное, неискреннее. Все же мы, люди, слишком часто врем. Хотя мне ли это говорить после сегодняшнего выигрыша?
– Кончайте ломать передо мной комедию, Кир.
Официантка принесла мое вино, и я поблагодарил ее кивком.
– Телятину под соусом, пожалуйста.