Гамильтон
Шрифт:
Когда зрение слегка прояснилось, я увидела, что Ричард улыбается мне. Он выглядел довольным.
– Я не был уверен, что это сработает, - сказал он, и по голосу я почувствовала, что для него это тоже даром не прошло.
Я прошептала сорванным от крика голосом:
– Это больно.
Его улыбка потускнела, но у меня не было времени беспокоиться о его задетых чувствах, потому что во мне оживилась леопардиха, словно капля яда, старающаяся найти дорогу на поверхность и просочиться наружу сквозь мою кожу.
Руки Натаниэля нашли меня, но Мика был уже тут как тут. Он обнял меня и прижал к себе. Мой зверь знал
Я осталась прижатой к его покрытому шерстью телу. Наполовину человеческому, наполовину звериному телу. У Тревиса было всего две формы: львиная и человеческая. У всех остальных в комнате форм было по три: животная, человеческая и промежуточная. Раньше я думала, что принять промежуточную форму может только очень сильный оборотень. Но я очень много времени проводила в обществе сильных оборотней. И теперь мне казалось, что только слабые не могут принять ее.
Мне не хватало сил даже на то, чтобы обнять сжимавшего меня Мику. Он аккуратно положил меня на пол и сам лег рядом, приподнявшись на локте. Я уставилась на его покрытое черной шерстью лицо, на необычно приятное глазу смешение человеческой и звериной формы. Его кошачьи глаза смотрелись так же уместно в этой форме, как и в любой другой.
– Ты это специально сделал?
– с яростью в голосе спросил Ричард.
Мика поднял на него взгляд и переспросил тем мурлыкающим голосом, который бывал у него в звериной форме:
– Специально? Для чего же?
– Чтобы показать, что я причинил ей больше боли, заставив ее проглотить ее зверя, чем ты, приняв его.
– Я забрал ее зверя потому, что я недостаточно силен, чтобы заставить проглотить его. А еще потому, что проглатывать зверя очень больно.
– Значит, я причинил ей боль, а ты типа герой.
Если бы я не была так истощена и все тело зверски не болело, я бы попросила Ричарда остановиться, не завязывать ссору, но я слишком устала. Он разделил со мной сон. Он помог с Марми Нуар. Все так хорошо шло. Я не хотела, чтобы теперь все пошло наперекосяк. Черт, черт возьми.
– Я призвал ее леопарда, не позволив сделать это Натаниэлю, потому что я это умею.
Он отодвинулся от меня настолько, что теперь не прикасался ко мне, а потом произошло нечто чудесное.
Казалось, будто черная шерсть, словно маленькие язычки огня, разлеталась огоньками и уносилась ветром его силы, и везде, где исчезала шерсть, оказывалась гладкая кожа. Другие оборотни при превращении выглядели так, словно их разрывает и корежит, или выворачивает наизнанку. В лучшем случае, казалось, будто тело - человеческое или звериное - таяло, и изнутри проявлялась вторая форма. Но у Мики не так, Мика просто изменялся. Вот он был в промежуточной форме, а в следующую минуту уже человек. Если бы я не видела, как Химера меняет формы, как перчатки, то сказала бы, что Мика - лучший в этом деле.
Мика посмотрел на Ричарда и сказал:
– Натаниэль застрял бы в теле леопарда на несколько часов.
Я не видела лица Ричарда, потому что была повернута к Мике и подозревала,
– Обратное превращение раньше, чем через шесть часов, а иногда и больше, может плохо сказаться. Ты не чувствуешь себя обессиленным?
– Нет, - просто ответил Мика.
– Ты что, совсем сбит с толку?
– Я еще не готов вскочить на ноги, но дай мне пару минут, и я буду в полном порядке.
– Никогда не видел никого, кто мог бы так быстро превращаться туда и обратно.
– А я видел одного, - сказал Мика.
– Кто?
– Химера, - одно только упоминание этого имени заставило лицо Мики принять серьезное, исполненное тихой скорби выражение, которое я знала слишком хорошо.
Я потянулась, чтобы дотронуться до его руки. Хотелось прикоснуться к лицу, но несколько лишних дюймов показались непреодолимым расстоянием. Мика улыбнулся мне, словно зная, чего мне стоило даже это небольшое усилие.
Женский голос произнес:
– Хотелось бы мне посмотреть на того парня, что мог бы превращаться быстрее, чем этот.
Солидат подошла и встала рядом с нами. Ростом она была ниже большинства охранников, хотя сантиметров за сто семьдесят в ней точно было, так что она была достаточно высокой. Она была худенькой, но с довольно пышными формами, коротко стриженными под мальчика волосами, окрашенными в желтый цвет, в природе не встречающийся. С такой прической обычно делают броский макияж, но она пользовалась только помадой и слегка подводила глаза карандашом, чтобы оттенить свои карие глаза. Она смотрела на меня со свойственным ей выражением лица, словно ситуация ее забавляла и она могла в любую минуту рассмеяться. Лишь несколько дней назад я поняла, что это была ее версия ничего не выражающего лица.
Я могла бы спросить ее, о чем она думала, глядя на меня, но тут во мне встрепенулась тигрица. Нет, только не это, пожалуйста…
Солидат продолжала смотреть на меня. Улыбка соскользнула с ее губ, и на мгновение я увидела то, чего никак не ожидала: страх. Я могла бы спросить, что ее напугало, но тигрица уже бежала вверх по тоннелю. Я потянулась к Солидат.
Она застыла в замешательстве.
– Делай свою работу, Солидат, - приказала ей Клодия.
Девушка наклонилась, чтобы взять меня за руку, и сказала:
– В этом мире я предпочту два дня прожить тигрицей, чем сотни лет овцой.
Я хотела спросить, откуда цитата, но, едва ее рука коснулась моей, как тигрица побежала быстрее. Она устремилась к выходу, и я приготовилась принять удар.
ГЛАВА 14
Но удара не было. Тигрица достигла моей кожи, моего тела - и продолжила движение. Я не отдавала Солидат своего зверя; он сам излился в нее из меня. Мне не было больно - ощущение было такое, словно через мою руку в ее перетекла энергия, и все. Просто энергия была похожа на тигрицу. Не знаю, было ли этому причиной то, что Солидат не перекинулась. Она только упала на меня, успев упереть свободную руку в пол, чтобы не свалиться на меня всем телом. Она резко и тяжело дышала, словно ей было больно, но мне так не показалось. Я продолжала держать ее за руку и смотреть ей в лицо.