Garaf
Шрифт:
— Бабник, — сказал презрительно веснушчатый. И дружелюбно предложил Гараву: — Пожуём?
— Ну пошли, — кивнул Гарав.
Собственно, «пожевать» решила едва ли не четверть из присутствующих. На столах оказалось красное и белое вино в больших открытых чашах из серебра — каждая литров на двадцать; горы фруктов и разное печенье. К сожалению, ничего более серьёзного — а Гарав с утра не жрал и сейчас подумал, что и правда неплохо бы ввести тут в обиход бутерброды. Говорить особо ни с кем не хотелось, мальчишка налил в один из стоявших тут же кубков вина, взял пару печенюшек и кисть винограда и стал наблюдать
— Ты ведь Гарав? Отец был среди встречавших вас утром… Ты полуэльф?
Гарав чуть поклонился. Подоспевшая женщина постарше ответила на поклон:
— Прости Элойду, оруженосец… Она всего во второй раз здесь, а муж рассказывал о вашем возвращении…
Разговор завязался сам собой. Гарав успевал отвечать на реплики и матери, и дочери — похожих друг на друга, красивых, надо сказать. Вопросы в основном касались того, «как там, на севере вообще?» и «как живут в Форносте женщины?» Гарав понял, что местные женщины, несмотря на свободный и довольный вид, умом не блещут. Может, и не все, но явно большинство. Впрочем, видимо, его от них и не требовалось — он не без удовольствия поддерживал пустенький разговор, а потом пригласил девчонку на танец — и она и её мать это вполне одобрили. Танец оказался несложным, что–то вроде английского народного — крутись и крути партнёршу. Музыка — вполне заводная, и Гарав быстро вошёл в ритм. Когда же он «поставил партнёршу на место», ему даже пошумели одобрительно. Это оказалось приятно, и Гарав скрыл довольную — даже САМОдовольную — улыбку за бокалом с вином. «Я тут не сопьюсь?» — подумал он опасливо. Гарав за собой начал замечать, что ему стало нравиться вино, особенно красное. А князь явно поил своих гостей не молодой кислятинкой прямо с пресса.
— Оруженосец! Гарав! — окликнул вдруг мальчишку Нарак. Гарав чуть не уронил бокал — но князь смотрел с улыбкой, и Эйнор, о чём–то говоривший с Олзой, тоже улыбался.
— Мой князь… — Гарав поспешил к нему, про себя отметив, что произносить это — «мой князь» — было как–то приятно. — Чем могу служить?
— Эйнор сказал мне, что ты… гм… — князь не очень эстетично почесал рыжую бороду. — Что ты неким необычным образом научился петь. Может быть, ты продемонстрируешь нам своё искусство?.. Ториэ! — поспешно подошёл немолодой мужчина с лютней, с достоинством поклонился. — Подыграй юноше.
— С удовольствием, мой князь, — звучно и почтительно ответил тот, беря лютню. — Напой мотив, оруженосец.
Гарав растерялся. Даже испугался, пожалуй. Он беспомощно огляделся — и понял, что — ужас! — на них смотрят практически все, да и тихо стало. Ну Мэглор… у–дру–жил.
Однако, отступать было некуда. И как всегда бывало в таких случаях — Гарав немного разозлился. Упрямым жестом вскинул голову…
— Я спою… спою дамам Кардолана — тем, которых я вижу здесь — и всем, кого родила эта земля…
Слушай песню мою,
Дева Первой Весны…
Для тебя я пою
Средь чертогов лесных.
Ты
Небес высоту…
Будем вместе мы в мире
Творить красоту.
Для деревьев твоих
Я создам певчих птиц,
А в лесах поселю
Ярко–рыжих лисиц.
Для цветов полевых
Сотворю мотыльков.
И красавцев лесных -
Серебристых волков.
Посмотри — ночь кругом,
В небе звёзды горят…
Лишь деревья твои
Меж собой говорят.
Взявшись за руки, мы,
Словно дети, идём…
Посреди звёзд и тьмы
Мы с тобою вдвоём…
Гарав только теперь понял, что его очень внимательно слушают. И дело не в том, что Ториэ (удивлённо бросивший на Гарава короткий взгляд) подыгрывает очень умело, нет… До этого он просто пел себе и пел… и думал, что поёт для Мэлет, которой так ни разу и не спел. А теперь понял, что слушают его все… Именно его. Не музыку, а песню…
— То, что я сотворил,
Я тебе подарю -
И однажды Светил
Мы увидим зарю.
Мы с тобою пройдём
Через тысячу лет.
И мы будем вдвоём -
У любви смерти нет…
Стихи барда Тэм Гринхилл.
В мгновенной тишине улыбающаяся — и с блестящими глазами — княгиня Гваэль чуть наклонилась к Гараву и поцеловала мальчика между бровей. Гарав вспыхнул, испуганно дёрнулся, проклиная свою дурацкую способность ярко алеть. А ещё поцелуй напомнил маму… и Гарав спрятал глаза:
— Благодарю… — прошептал он, отступая и не поднимая глаз.
— Бедный мальчик,.. — негромко сказала женщина Нараку, думая, что Гарав уже не слышит. — Не помнить своей семьи… а ведь где–то женщина ждёт, надеется… Если бы наш Олза…
Князь свёл брови:
— Дай вам волю — вы их будете облизывать от колыбели до гроба… Оруженосец, ты куда?! — загремел он, сводя брови. — Женщинам ты спел, а мужчинам?!.
… — Вновь сотрясается земля от топота копыт,
И стонет ветер в ковылях, и сталь мечей звенит,
Высокий чистый звук рогов зовет нас за собой;
Бессчетно воинство врагов, и страшен будет бой.
Не подведет меня скакун, и верен мне мой меч,
И будет вязь священных рун в бою меня беречь.
И сердце рвется из груди в такт топота копыт,
И страх остался позади, а конь вперед летит.
Играет солнца на клинке безжалостный огонь;
Пока я жив и меч в руке, не разожму ладонь.
Ложится под ноги трава, и ветер бьет в лицо.
Не места жалости словам в стальных сердцах бойцов.
И рухнул первый враг у ног: не я — так значит он,
От крови алым стал клинок — таков войны закон.
И снова рубящий удар, и снова звон клинка,
И снова страшный смерти дар несет моя рука.
Пускай в безжалостном бою хранит меня мой бог.
Ласкает меч ладонь мою, зовет к победе рог,
И под копытами земле опять назад лететь.
Награда сильным — побеждать, а побежденным — смерть. 2
Стихи барда Тэм Гринхилл.
Ох — что тут было!!! Крики загремели отовсюду!