Garaf
Шрифт:
Что ж, он не разочаровался. То ли женщина постаралась, то ли злость помогла — он не знал. Гарав просто лежал рядом с женщиной и переводил дух, и тут она с еле заметной
улыбкой спросила:
— Мне рассказать о том, как ты был неподражаемо хорош?
Мальчишка повернул голову и убрал с лица волосы. Ответил тоже улыбкой:
— Да нет, не надо.
— Ну вообще–то ты и правда был неплох, — честно сказала женщина. — Только очень спешишь и ещё мало умеешь. Но это придёт.
— Ты… в общем, ты… —
Женщина пожала плечами:
— Да что ты, юноша, для меня это просто работа. О таких вещах мы не думаем… по крайней мере, не с клиентами. Но приятно, когда клиент… в общем, когда он такой, как ты. Добрый и молодой. А пришёл ты ко мне злой. Из–за убийств?
— Из–за каких? — Гарав снова опустил голову. Подушка пахла чистотой.
— Воины часто так делают. Идут к женщине, чтобы забыть о том, что убивали. Я думаю, убивать ты умеешь уже лучше, чем любить.
— Да, — буркнул Гарав. — Но я не из–за убийств был злой. Так…
— Ну не хочешь — не рассказывай, — согласилась женщина. — Будешь ещё? Ты заплатил за четыре часа, а прошла всего четверть срока. Или мне вернуть деньги за оставшееся время, и ты пойдёшь?
— У тебя нет детей? — Гарав не ответил на её вопросы, лёг на спину, закинул руки за голову.
— Есть дочь, она живёт… — женщина вздохнула и не сказала — где: — Она не будет заниматься тем, чем я. Её учит шить хорошая мастерица, может быть, дочка откроет свою мастерскую… Это от сабли? — пальцы её коснулись плеча Гарава. Мальчишка кивнул:
— Откуда ты знаешь?
— Я же говорю — со мной бывает много воинов, я научилась различать — женщина не приставала, не пыталась возбудить Гарава — она просто трогала шрам. — Больно было, мальчик? — тихо спросила она. Гарав поморщился:
— Нет, я не почувствовал… Потом было больно, когда шили… Я хочу ещё… тебя, — он потянулся ближе, сомкнул — но несильно — пальцы на левой груди женщины. — Можно?
— Ты заплатил, — обыденно и необидно ответила она. — Ты сам, или я?
— Я сам…
…После второго раза Гарав уснул, а когда проснулся — женщина всё ещё была в постели. Она смотрела в потолок и не сразу поняла, что и Гарав на неё смотрит, а когда поняла — неожиданно смутилась.
— Ты красивая женщина, — сказал Гарав, словно продолжая разговор, законченный только что. — Зачем? — он не договорил, и так было ясно.
— Так вышло, — отозвалась она, давая понять тоном, что ей неприятен разговор.
— Так вышло… — выдохнул Гарав, снова переворачиваясь на спину. — Да, так вышло… Всё вышло, как вышло… Я пойду. Если там остались какие–то деньги — пусть они будут твои.
Глава 39 -
в которой справедливость вызывает тошноту.
—
С этим криком Эйнор ворвался в комнату Гарава, и тот ошарашено подскочил на постели, уставился на рыцаря.
Было ещё почти совсем темно. Но откуда–то слышались шум, крики, лязг металла. А сам Эйнор был в однх штанах, но с мечом и кинжалом. За его спиной через комнату пробежал Фередир, крикнул кому–то: «Бежим!»
— Что? — Гарав тоже вскочил, стал натягивать штаны, схватил меч.
— Скорее! — Эйнор дёрнул его за плечо. — На князя напали!..
…Позже Гарав не мог восстановить всех подробностей той схватки. Дрались в
коридорах — то тёмных, то освещённых мечущимся факельным пламенем, и длинные клинки высекали острые веера искр, а сражающиеся то и дело спотыкались о тела, раненых, пороги, мебель… «Как страшно люди бьются с людьми," — почему–то то и дело мелькала в голове фраза из толкиеновской книги — и правда страшно, страшнее любых орков…
…Заговорщиков оказалось неожиданно много — в заговор был вовлечён один из капитанов охраны, дежуривший в ту ночь, он подпоил чем–то сонным смену и впустил из города людей. Гарав более–менее стал понимать, что к чему, когда стоял в тронном зале, битком набитом тяжело дышащими людьми — полуголыми, но с оружием — и кто–то бинтовал ему льняной полоской глубокую и длинную рубленую рану на правой руке. Гарав поднял глаза — его бинтовал Олза, сын князя. Поймав взгляд Гарава, Олза подмигнул:
— Спасибо.
— За что? — Гарав покривился — рану пекло и дёргало. Олза рассмеялся и не стал ничего говорить.
В центре зала стояли на коленях — прижатые несколькими руками каждый — трое мужчин, юноша и двое мальчишек возраста Гарава. Все они были ранены, и не по разу, но смотрели на стоящего возле трона Нарака с лютой, неугасимой злобой и без капли страха. В одном из мужчин Гарав узнал Рауда сына Тира, княжеского майордома! А один из мальчишек был его сын, Лоссен.
Прямо возле трона лежал один из пажей Нарака, мальчик лет десяти–двенадцати, Гарав не успел запомнить его имя, а сейчас… мальчишка был разрублен надвое, от плеча до бедра. Нарак поднял голову — до этого он смотрел на убитого пажа — и сразу стало тихо. Бешеным голосом он спросил:
— За что зарубили ребёнка?! За верность?! Отвечайте, скоты!
В толпе прошёл шепоток — многие уже знали, что Нарак и Олза остались живы только потому, что паж, задремавший в зале у камина, среди собак, проснулся от их рычания, увидел входящих людей, успел натравить свору и поднял крик — и был тут же зарублен Раудом.
Сейчас Рауд выкрикнул с такой ненавистью, что от его голоса становилось холодно:
— Ты предатель, Нарак сын шлюхи! Ты продал Кардолан Артедайнскому Выродку и нимри! Будь ты проклят!