Гарем
Шрифт:
— Это Карем, — улыбнувшись, проговорила Сайра. — Татары в прошлом году отдали ее нам в качестве дани. До сих пор она жила в доме моей дочери, где выполняла несложную работу. Но, увидев, как она ловко вышивает, я решила привезти ее сюда. С иголкой и ниткой она управляется весьма искусно, но, увы, во всем остальном полная невежда. Надеюсь, что под твоим началом она получит хорошее воспитание.
Серви понимала, что у нее нет выбора. По крайней мере хорошо то, что девчонка действительно умеет вышивать. И потом валидэ верно заметила, что когда именно из твоей ода выходит будущая жена султана,
— Буду счастлива исполнить вашу просьбу, моя госпожа, — сказала Серви.
— К Карем следует относиться точно так же, как и ко всем остальным девушкам. Хвали ее, только когда она будет этого заслуживать, а за проступки наказывай, как ты наказываешь других воспитанниц. Я не потерплю, чтобы она выросла избалованной.
— Разумеется, моя госпожа.
— И еще, Серви. Никому не проболтайся об этом разговоре. Ты меня понимаешь? Ты взяла эту девочку к себе не потому, что я тебя попросила, а потому, что она хорошо вышивает.
Серви улыбнулась:
— Да, моя госпожа. Я прекрасно тебя понимаю. Так в султанском гареме появилась Карем.
В тот день, когда в ода Серви был банный день, валидэ незаметно уединилась в потайной комнате, показанной ей в свое время еще Хаджи-беем, дабы получше рассмотреть свое новое приобретение. И надо сказать, не была разочарована.
У Карем были красивые светлые волосы. После того как их тщательно вымыли водой с лимонным соком, они засверкали будто золото. Милое личико в форме сердечка, маленький, чуть остренький подбородок, большие с поволокой глаза и бархатные ресницы.
Фигура у нее была просто идеальна. Она была невысокого роста, имела крепкие в форме полушарий груди, тонкую талию и круглые розовые ягодицы. У нее были стройные и очень красивой формы длинные ноги и мягкий кремовый загар.
За несколько месяцев, проведенных в султанском гареме. Карем многого достигла. Она научилась без акцента говорить по-турецки тихим грудным голосом. Как выяснилось, она питала склонность не только к вышивке, но и к музыке. Научилась играть на лютне и на гитаре и забавно отстукивала ножкой ритм, когда аккомпанировала себе. Манеры ее стали безупречны. Прислушавшись к совету валидэ, она каждый день стала менять наряды. Впрочем, у нее, как у простой гедиклис, был пока весьма небогатый гардероб, но русская девушка умела каждый раз добавить к своему платью какой-то новый штрих.
Если у нее и был недостаток, так это злопамятность. Будучи выпоротой за какой-нибудь проступок, она не заливалась слезами, как другие. Карем молча поднималась с лавки и несколько мгновений смотрела своему экзекутору прямо в глаза, как бы говоря:
"Запомню».
Сайра-Хафизе была довольна успехами Карем и все чаще думала: «Наконец-то я нашла девушку, которая сумеет отвлечь Сулеймана от его прилипчивой Гюльбейяр».
Утвердив в Белграде и на Родосе османское господство. Сулейман вернулся в столицу империи. Он сильно изменился, и эти изменения порадовали Сайру. За два года военной кампании он превратился из вежливого и нерешительного молодого человека в сильного, волевого мужчину. Ему уже не нужно было объяснять, что для защиты
Народ радостно приветствовал султана, семья встретила его теплом и лаской. Памятуя о том, что он рос домашним ребенком, Сулейман первый свой вечер дома провел в покоях матери. Подобный знак уважения к ней был высоко оценен турками, но в действительности это был не просто жест со стороны молодого султана. Сулейману нужно было поговорить обо всем, чего он достиг за эти два года, и посоветоваться насчет будущих планов. Гюльбейяр же в серьезные собеседницы не годилась.
Валидэ искренне симпатизировала кадине своего сына, но Гюльбейяр в свое время научили лишь физически услаждать мужа, и она полагала, что этого вполне достаточно. Сайра же знала, что наибольшего успеха у своего господина женщина достигает лишь тогда, когда устраивает его не только физически, но и духовно. Впрочем, Гюльбейяр этого не понимала.
Когда вечер уже близился к концу, Сулейман обратился к Михри-хан:
— Летом ты выйдешь замуж, сестра.
— Но я ведь говорила тебе, — резко ответила маленькая смутьянка, — что сама буду выбирать себе мужа, как и мои старшие сестры!
— Значит, ты отвергаешь выбор своего султана?
— Да!
— Жаль, — с притворной грустью в голосе пробормотал Сулейман. — Ферхад-паша сильно расстроится.
Золотисто-карие глаза Михри-хан мгновенно осветились радостью.
— Ферхад-паша! Ты выбрал мне в мужья Ферхад-пашу?! Сулейман с улыбкой утвердительно кивнул.
— О, мой султан! Слушаю и повинуюсь! — вскричала счастливая принцесса. Но тут же нахмурилась, бросилась на своего венценосного брата и вцепилась ему в волосы. — Животное! Ты же меня до смерти напугал! Я думала, ты хочешь спихнуть меня в гарем к какому-нибудь грязному старикашке эмиру! Как ты мог?! Ты меня совсем не любишь!
Султан со смехом поймал руку девушки и положил в нее засахаренный фрукт. Обернувшись к Сарине, он проговорил:
— Тетя, какие дурные манеры у этой девицы. Может быть, она еще не готова к тому, чтобы выйти замуж?
Сарина, решив подыграть ему, ответила:
— Полностью согласна с тобой, Сулейман. Но с другой стороны, у нее уже такой возраст… в марте будет пятнадцать. И если мы не выдадим ее в самое ближайшее время, нам придется удалить ее в Шатер стареющих женщин.
Михри-хан переводила настороженный взгляд с матери на брата. Лица обоих были серьезны, и она на мгновение испугалась.
— О нет! Я больше так не буду, честно! — всхлипнув, воскликнула она.
Сулейман со смехом обнял ее.
— Я знаю, сестренка, — проговорил он. — Все будет по-твоему, но скажи, ибо я умираю от любопытства, почему ты остановила свой выбор именно на Ферхад-паше? Ты ведь его совсем не знаешь!
— Я видела его однажды, — охотно ответила принцесса, но тут же торопливо добавила:
— А он меня нет. Он гулял в отцовском саду. Они остановились поговорить, а я спряталась за кустами роз. Он очень красивый и смелый. Меня так поразил тот подарок, который он прислал тебе из Сирии, когда ты стал султаном! Правда здорово, скажи!