Гарем
Шрифт:
По ночам, когда лагерь засыпал. Селим приходил к Сайре и забирался под белое меховое одеяло в тепло ее объятий. Зулейка последнее время носилась с планами мести, и из нее сейчас была плохая любовница. Как и всегда в тяжелые времена, султан обращался к бас-кадине. Ее стройное тело успокаивало его лучше всяких лекарств. Рядом с ней он на время забывал и про империю, и про будущее генеральное сражение, и про острую боль в желудке. Они занимались любовью, а потом долго разговаривали, сжимая друг друга в объятиях.
Османские государственные чиновники не поверили бы своим ушам, если бы вдруг узнали, что их повелитель обсуждает с какой-то
Селим знал, что все, о чем они говорят с Сайрой, не станет известно больше никому. Она относилась к числу тех немногих людей, которым он верил безоговорочно. Он знал, что его интересы — это ее интересы. И несмотря на то что они прожили вместе уже так много лет, ее такт, мудрость, верность и чувство справедливости, которое он уподоблял своему собственному, вызывали в нем восхищение.
Приступы в последнее время чуть поутихли и превратились в постоянную глухую боль, с которой можно было жить.
Скоро настанет утро, а вместе с ним и битва, где он сразится с этим шиитским выскочкой шахом Исмаилом. Накануне вечером, на закате, Селим увидел в небе меч, указывающий острием на восток. Солдаты сильно разволновались, а муллы вскричали, что Аллах посылает им знамение, благословляющее Селима Справедливого, Защитника веры и обещающее победу в завтрашней битве с персами. Селим имел веру в сердце, но не полагался на знамения. Он знал, что завтра они одержат победу, но не из-за меча в небе, а благодаря тому, что османская армия впервые будет применять артиллерию.
"Мы победим…» — подумал он и, поудобнее устроившись рядом с нежной Сайрой, заснул.
На следующее утро кадины султана в стеганых шелковых плащах с капюшонами, с лицами, закрытыми темными вуалями, поднялись на специально для них выстроенное возвышение, откуда открывалась полная панорама долины. На ее дальней восточной границе в небо поднимался жидкий дымок от костров лагеря персов. Наконец солнце встало высоко, две армии сошлись, и разгорелась великая битва.
Персы сражались отчаянно и храбро, но их участь была предрешена с самого начала благодаря наличию у турок артиллерии. Быстрые эскадроны султанских конников стремительно сближались с персами, а потом начинали отход, увлекая противника за собой. Когда тот входил в зону поражения, турки производили несколько залпов из пушек, и ряды персов выкашивались словно огненной метлой.
Солдаты Исмаила никогда прежде не только не сталкивались с артиллерией, но даже не видели ее. Они вели бой по старым привычным правилам и… проигрывали его по всем статьям.
В воздухе смешался запах крови, пороха, лошадей и пота. Вонь стояла такая, что кадины прижимали к лицам апельсины и гвоздику.
Эскадроны, возглавляемые Сулейманом и Мухаммедом, разгромили большую группу персов, погнавшихся за принцем-наследником, который сделал вид, что потерял своих людей, а на самом деле заманил врага в засаду. Зулейка показала в ту сторону Сайре и заметила:
— Они все еще дети, которые играют в войну.
Сайра молча кивнула. Выражение ее лица было мрачным. Она рассердилась на старшего сына за эту глупую и неоправданно рискованную, по ее мнению, выходку.
Сайра на какое-то мгновение зажала уши, чтобы не слышать дикого грохота, но тут ей в глаза бросился Селим на своем Смерче. Султан влетел в самую гущу врагов, и его кривая сабля сверкала на солнце, будто разряды молнии. Губы его шевелились, рот был искажен. Сайра понимала, что он что-то кричит, видимо, подбадривает своих людей.
В это время к возвышению, на котором стояли султанские кадины, подъехал гонец.
— Моя госпожа! — крикнул он, обращаясь к Сайре. — Мне очень жаль сообщать тебе, но… принц Казим убит. Его тело принесут в султанский шатер. — Солдат повернул коня и опять ускакал туда, где гремел бой.
Сайра покачнулась, и перед глазами у нее поплыли круги. Зулейка обняла ее за плечи.
— На все воля Аллаха… — раздался ее негромкий голос. — Молись Ему и Его Пророку Магомету.
Зулейка помогла Сайре сойти с возвышения и отвела в шатер.
Битва в долине Халдиран принесла султану Селиму громкую победу. Шах Исмаил и его любимая жена Такли Ханим попали в плен. Всю ночь турки шумно праздновали удачу. В лагере разожгли огромные костры, языки пламени взлетали высоко в небо, над долиной разносились бой барабанов и пение флейт, а от солдатских палаток доносился женский смех. Персидский шах поехал на войну не просто так, он взял с собой все, что нужно человеку для хорошего отдыха. В его лагере солдаты Селима, к своей великой радости, отыскали целый гарем, состоящий из молоденьких рабынь и красивых танцовщиц. Лучших из девушек забрали офицеры, но женщин было столько, что хватило и солдатам.
Селим ужинал после боя вместе со своими командирами, держа в руках бокал из черного янтаря, украшенный золотыми цветами. Надпись на бокале указывала на то, что он являлся личной собственностью шаха Исмаила. Селиму также в качестве трофеев достался пояс шаха и нарукавники — золотые пластины в железной оправе, скреплявшиеся между собой красно-синей тканью.
В ту ночь веселилось турецкое войско, но отнюдь не плененный шах Исмаил. Сидя в маленькой палатке под усиленной охраной, он горько рыдал, переживая не столько за исход битвы, сколько за то, что у него отняли красавицу Такли Ханим. Его богато наряженная молодая жена была отдана в рабство второму сыну турецкого султана принцу Мухаммеду.
Впрочем, в султанских покоях картина была еще более печальная. На толстых коврах стояли похоронные дроги. На одних лежал семнадцатилетний сын Сайры Казим. Она сама обмыла его и нарядила в последние одежды, никому не позволив притронуться к нему. Сама расчесывала его темные кудри и рыдала, вспоминая, каким он был в детстве, и понимая, что он уже никогда не станет мужчиной.
Заглянув в его голубые глаза, она только сейчас, кажется, до конца осознала, что сына больше нет. В неподвижном взгляде его была пустота. Искра жизни в Казиме навсегда потухла. Сайра закрыла ему глаза и, разрывая на себе одежды, с громкими стенаниями повалилась на пол.