Гарем
Шрифт:
Толик вспомнил старьевщика и снова зажмурился.
– Тетя Арахна, а где этот… “стары вэщ”?
– К-то? “С-стары в-вэщ”? П-похоже (улыбнулась). К-колекционер он.
Уехал к-куда-то. П-по д-дд-делам, н-на машине.
– У его машины передних колёсов нет.
– Да? Н-незнаю. Вот, к-кстати, с-смотри, с-следы.
Глина перед гаражом действительно была всклокочена свежими следами от шин.
– Разве мне приснилось?
– Что?
Наморщил лоб, пытаясь выловить нужный
– Монастырская изба.
Почему-то ему стало стыдно этого названия, и он уткнулся в плащ Арахны.
– Р-ради т-твоего отца. Я эт-то д-делала т-только р-ради него, п-понимаешь?
Толик кивнул в плащ.
– Н-не п-понинимаешь, – сама себе ответила Арахна. – Я в о-одиннадцать т-тоже н-нич-чего не п-понимала, ж-жила: ля-ля, ля-ля.
Так до с-семнадцати и до-долялякала. С-сигаретки, к-кофеек, на кроватке м-м-мужичок. П-потом разломали . М-м-мужички и раз-ломали.
П-полетело-поехало.
– А потом вы пришли к нам? – быстро спросил Толик, боясь, что Арахна начнет рассказывать про “полетело”.
– Не у-угадал. П-потом – меня с-спасли. Ч-человек п-п-по имени – Игорь.
Она произнесла “Игорь” быстро, словно боясь заикнуться внутри этого имени. Толику стало обидно, что до отца ее уже спасал какой-то человек-Игорь.
– В-врач. Оч-чень г-гордый, п-правда. Н-но с-с-обирался ж-жениться.
– И вы хотели?
– Т-теперь не з-знаю. П-пошла з-заказывать с-с-свадебное п-п-платье… Ошиблась вот адресом. П-попала к вам.
Неожиданная жалость к Арахне судорогой прошла по Толику, и он неумело обнял ее. Губы Арахны приблизились. Он них тихо пахло вином…
Знакомый крик, повисший в воздухе:
– Толик! То-олик, домо-ой!
V
Вернувшись, Арахна, как всегда, бросилась в душ. Тихонько застонала от убаюкивающей ласки юрких и горячих потоков. Впала в забытье.
Толик, спрятав заляпанную куртку и дав по пути два легких щелбана
Зойке и Гуле, вошел в Залу.
Здесь было торжественно, как на школьной линейке. Зловеще выключен телевизор.
– Ну, Толенька, рассказывай, – тихо сказали ему Магдалена Юсуповна,
Гуля Большая, Зулейха, Марта Некрасовна, Зебуниссо.
Толик молчал, уткнувшись взглядом в пол.
– Не хочешь рассказывать? – еще тише спросили Магдалена Юсуповна,
Гуля Большая, Зулейха, Марта Некрасовна, Зебуниссо. – Хорошо-о…
Алконост! Повтори для своего брата, все, что ты нам честно рассказал.
Поднялся заплаканный Алконост:
– Толян… за гаражами… с каким-то дядькой, с тетей Арахной…
Вышли с тетей Арахной из гаража, а потом еще сидели и…
– Что за жаргон! – топнула Марта Некрасовна. – Это Арахна вас таким словечкам обучила?
Желтый пол вздыбился и забурлил под
Алконоста, пытаясь ударить ему кулаком прямо в губы…
Их растаскивали, кто-то голосил: “Растление несовершеннолетних!”, рука Магдалены Юсуповны отшвырнула брыкающегося Толика на батарею, из носа побежала кровь, он кричал:
– Добрая… она ради папы… она из-за него врача оставила… и на гамаке – из-за папы, а ей больно там было… и всадники на нее скакали, старьев… щики… добрая, слышите!
Его уже не слушали – народ бросился в ванную; только Фарида, торопливо присев рядом и запрокинув мальчику голову, чтобы текло меньше, спросила:
– А видел? Видел с ней всадников? Четырь, да? Четыре?
И унеслась со всеми в темноту – в квартире снова погас свет, и в руках сгрудившейся перед дверью ванной толпы запылали свечи, купленные на Арахнины деньги.
– Открыто! – хрипло объявила Старшая Жена, проверив дверь.
Гарем, толкаясь и нечленораздельно гудя, ворвался в ванную.
Арахна сдавленно закричала. Удары, плеск.
– Откройте же, что у вас там! – прозвучал в гулком подъезде растерянный тенор Иоана Аркадьевича.
– Быстрее! Не успеем! – визжали в ванной.
Толик, зажимая кровавый нос, бросился открывать.
– Папа, Арахну убивают!
Ванная стихла. Быстро – кто согнувшись, кто почти на четвереньках – ванную покидали торжествующие жены.
– Что, что у вас тут?.. – пустым, скомканным голосом спрашивал в темноту Иоан Аркадьевич.
Последней вышла Старшая Жена.
– Прошу, – распахнула перед Иоаном Аркадьевичем дверь ванной и протянула свечу. – Полюбуйся, что они натворили.
Внутри, в черной воде, лежала Арахна. Иоан Аркадьевич опустил свечу, осветились кровоточащие царапины, покрывавшие лицо, руки, грудь.
– Арахна… Арашенька, – сказал Иоан Аркадьевич. – Что они с тобой…
– Т-т-топили.
– Ой, жива… Ничто ее не берет, – прошептал кто-то, подглядывая из коридора.
Иоан Аркадьевич обернулся, лица пропали.
Арахна, вздрагивая от боли, обхватила шею Иоана Аркадьевича; он попытался вынуть ее из ванны.
– Зебуниссо… (Та заглядывала с еще одной свечой). Помоги.
Зебуниссо с готовностью подхватила ноги Арахны. Оценила царапины.
– Зелёнкя помажу – до свадьбы все как новенькя будет.
– Я д-деньги п-п-при… при-н… н-н…
– Зебуниссо… – Они уже несли Арахну через коридор. – Кто ее так, а?
– Калектиф…
Зебуниссо шаманила над Арахной, экономно расходуя зеленку.
Иоан Аркадьевич лежал в Зале лицом в желтый истоптанный линолеум, над ним бесшумно передвигались жены. Где-то всхлипывали и мирились