Гармана
Шрифт:
— Как зовут тебя?
— Жефарт…
— Жефарт, — едва слышно повторила она. — А меня Нагрис.
— Что вам нужно?
— Ничего. Просто мне бы хотелось помочь тебе: ты такой… грустный! Скажи, что за печаль одолевает тебя?
— Печаль?.. Нет, не печаль, Нагрис, — сказал он немного погодя. Смутился ее синего обжигающего взгляда и отвернулся. — Прошу вас, не смотрите на меня так!
Нагрис тоже смутилась. Тень от полей шляпы скрыла ее лицо.
— Прости… Я не могу иначе.
— Не надо, Нагрис. Вы амазонка. А я не люблю амазонок.
— За
Жефарт замялся.
— Не знаю… О вас говорят…
— Потому что ничего не знают о нашей жизни!
Нагрис села на мраморную скамью, пытаясь скрыть слезы. Жефарт обомлел при виде этих слез и растерялся. В его представлении амазонки вообще не умели плакать, им были недоступны ни нежные чувства, ни настоящая привязанность и вообще ничего, что могло бы роднить их со слабым полом… Но женщина, видимо, всегда остается женщиной!
— Перестаньте, прошу вас, — неловко прошептал он, коснувшись ее плеча.
Нагрис схватила его руку, прижалась к ней щекой. Потом будто опомнилась, нехотя отпустила и робко засмеялась.
— Какие-то вы интересные — вы и гарманы: называете одного человека, как многих. Это же не правильно. Один — это ты, а много — это вы.
— Может быть, — оправляясь от неловкости, сказал Жефарт. — Гарманы называют такое обращение вежливостью. Это еще от Ремольта.
— От Ремольта? А разве он был?
— Был, Нагрис. Все эрусты верят в него.
Она снова взяла его руку.
— Зови меня как одного человека — мне это будет приятно.
Жефарт неуверенно пожал плечами.
— Я не привык так…
— Сядь со мной. Нагрис потянула его.
— Скажи, почему ты был так печален?
— Зачем вам это?
— Я хочу помочь.
Жефарт неестественно засмеялся.
— Мне нужно много сокровищ, Нагрис, очень много! А вы, амазонки, презираете богатство, и значит, нам говорить не о чем.
— Но что за нужда? Для чего оно тебе?
— Не мне: моей суженой.
Нагрис медленно поднялась. Лицо ее словно одеревенело.
— Она красива?.. Да, да, конечно. Лучше всех… Самая хорошая.
— Простите, — опомнился Жефарт. — Я не хотел причинять вам боль. Так получилось… Но было бы нечестно, если бы я…
— Да-да. — Нагрис отошла к береговой балюстраде. — Пусть тебя это не огорчает. А богатство… богатство я обещаю тебе, если ты пойдешь со мной.
— Куда?
— К нам, на Нерас.
Жефарт покачал головой.
— Но тебе же ничего не угрожает! Ты будешь пользоваться полной свободой и через год или полтора вернешься в свой Мурс самым богатым человеком Эрусты.
Жефарт снова покачал головой:
— Я лучше уйду…
Он внезапно понял, что эта женщина обладает редкой способностью притягивать к себе, и чувство боязни и мысль о том, что с нею он забудет Винию, привели его в замешательство.
— Постой… Подумай как следует. Ведь больше ты нигде так быстро не приобретешь желаемое!
Жефарт повернулся и пошел, не говоря больше ни слова.
— Подожди!
Она повернула его к себе лицом и смотрела жадно, отрешенно,
— Теперь иди, — ели слышно прошептала она. — Уходи…
До вечера Жефарт бесцельно склонялся по городу, но все это время жила в нем непонятная тоска. Он не мог выбросить из головы Нагрис, не мог забыть глаз, полных преданности, и постоянно слышал ее голос, зовущий туда, в гавань, где стояли два быстроходных парусника. Он не помнил, как вышел к молу. Горячая рука коснулась его плеча. Не оглядываясь, он уже знал, что это Нагрис.
— Ты пришел… Доверься мне… Амазонки восприняли присутствие Жефарта, как оскорбление.
— Ты забыла, Нагрис, — говорили они, заполнив палубу, — забыла, как мы изгнали твою мать с Нераса, хоть она и была любима нами не меньше тебя и тоже была примэроной!
Нагрис, бледная, но хорошо владеющая собой, стояла на возвышении и старалась быть спокойной. Дождавшись тишины, она сказала:
— Любезные сестры, я люблю этого юношу так, как никто никогда не любил на свете, и потому готова на все, даже на ваше презрение и изгнание с Нераса. Чувство к Жефарту сильнее моего рассудка, сильнее наших жестоких законов, и я не в состоянии побороть себя. Если вы не поймете, не простите, я без обиды приму любое ваше наказание…
Все извиры собрались на втором корабле и после двухчасового собрания вынесли решение, которое доверили доложить одной из подруг. Та немедля явилась к Нагрис.
— Сестры единогласно осудили твой поступок, примэрона, памятуя о запрещении нам делать то, что позволяешь себе ты, однако они очень любят тебя и видят в тебе незаменимого военачальника и вождя нашего независимого племени… Пусть молодой эрат пока остается с нами до прихода на Нерас.
— А потом? — тихо спросила Нагрис.
— Если твоя страсть не уляжется, мы будем просить совет не разлучать вас.
— Спасибо, сестры! Я никогда не забуду вашей доброты!..
Для Жефарта началось удивительное время. Он даже иногда не понимал, хорошо ли ему здесь. Нагрис оказалась на редкость деликатной женщиной: она безошибочно улавливала то мгновение, за которым скрывалась уже назойливость или скука и никогда не переступала черты, как бы ей не хотелось этого.
В Мурсе они были недолго. На второй день с разрешения примэроны ушел корабль под командованием Аоры — в погоню за каким-то церотским купчишкой, обманувших двух нерастян, другой же парусник должен был выйти через неделю, однако одно немаловажное обстоятельство уже спустя четыре дня заставило срочно изменить все намеченные планы. На борт судна поднялся человек в черной тоге и, оставшись наедине с примэроной, сказал, что Синий Пустынник просит прибыть амазонок в заквинскую лагуну для оказания весьма неотложной помощи. Нагрис тотчас приказала дать сигнал сбора, и через несколько часов корабль отошел от мола, взяв курс на южную оконечность Гарманы.