Гарнизон
Шрифт:
— Легче, — повторил Акерман и сам отомкнул собственный штык. Тяжело вздохнул, словно набираясь смелости и сказал почти робко. — Ну, давай, что ли.
— Давай, — эхом повторил Тим.
Солдаты молча посмотрели друг на друга и после долгой томительной паузы разом взялись за ручки на дверях.
— На счет "три" — предложил Акерман.
— Давай. — согласился Кауфман.
— Раз…
— Два…
— Тр…
И тут вернулся ветеран — сержант.
Махад ввалился в кабину тяжело, ворочаясь и пыхтя, как кит из океана, если бы морской зверь смог ходить. Черный комбинезон с блестками светоотражателей был облеплен снегом, который сразу же принялся таять и заливать ребристый пол
— Наружу, оба, — коротко и четко выговорил, наконец, Махад. — Груз в снег, рубите ремни к чертям. И ходу отсюда. Очень быстро.
— Вот так мы его нашли, — синтетический голос планетарного комиссара звучал глухо и зловеще. — Вероятно, это разведчик. Был.
— Скорее всего, тварь пробиралась заброшенными техническими тоннелями, — вступил в разговор губернатор Теркильсен. — Наткнувшись на очередной завал вышла на поверхность и встретилась с орочьей бандой, которая ждала подношений. Орки, наверное, как обычно попрятались, чтобы "подстеречь" грузовик, поэтому тварь их не заметила сразу. И началось. Орки полегли все, тринадцать рыл, но все-таки изранили врага так, что он дополз до станции и там сдох окончательно.
— Это мы и назвали "артефактом", — вновь вступил в разговор комиссар. — Повезло. Не случись этого, мы бы и не узнали. О них.
Владимир Сименсен молчал. Он не мог оторвать взгляда от того, что лежало в глубоком металлическом ящике, похожем на массивный стальной гроб с ребристыми стенками. Того, что было мертво окончательно и необратимо уже много месяцев, но даже после смерти внушало ужас при одном лишь взгляде.
— Да что это такое… — тихо вымолвил он, наконец. — Что это?
— Вот она, политика Арбитрес, — мрачно сказал Теркильсен. — Все замалчивать во благо общественного порядка, в лишних знаниях лишняя паника и все такое… Гребаное Очко Ужаса и сотня трахнутых демонов — Арбитр целой планеты не знает всех разновидностей самого страшного врага Империума!
— Я говорил. Вы ошиблись, Владимир, — произнес комиссар почти мягко, насколько это позволял синтезатор голоса. — Мы не губим Ахерон. Мы стараемся его спасти. Вот это — наш истинный и самый страшный враг.
— Дружище, тебя снова пробивает на пафос, надо проще, — устало махнул рукой Теркильсен, обращаясь к комиссару. Затем. Повернувшись уже к Боргару, пояснил:
— Quod ist progenes latronum hereditatum domine.
– 'Повелитель выводка воров наследия'? — автоматически и дословно перевел арбитр.
— Да. Проще говоря — старый, отожравшийся генокрад.
Глава 15
Дживс чувствовала себя в состоянии, которое легендарный инквизитор Бертранус Оустерский описал в знаменитой энциклике "In quaestione de haeresi" — смотрела, но не видела, наблюдала, но не понимала, ибо была слепа и несведуща в происках Врага…
Поначалу все развивалось понятно и ожидаемо. Спланированная экспромтом и буквально на колене операция удалась. Были добыты весомейшие доказательства ереси, арбитр Сименсен захватил вещательный центр Танбранда. Теперь оставалось нанести еретикам решающий удар — обратиться напрямую ко всему Городу и планете, раскрыв
Леанор вполне понимала, почему Боргар позволил еретикам связаться с ним по воксу, через сервитора. Самого разговора она почти не слышала, однако даже по отдельным фразам было ясно, что враги, как и положено, умоляли, пресмыкались и вообще юлили.
Но внезапно все изменилось…
Арбитр помрачнел и надолго задумался, затем вместе с сервитором связи перешел в отдельный застекленный "стакан" дикторской рубки, где разговор уже никто не мог подслушать. Судя по жестам, беседа продолжилась, весьма напряженно. Затем Сименсен приказал своим бойцам находиться в полной готовности, но пропустить парламентера, которым оказался никто иной, как Планетарный Комиссар. Прежде чем выслушать его, Боргар самолично проверил состояние мин и детонаторов, посадил самого доверенного бойца — то есть Дживс — за пульт ultimum judicium, то есть "последнего решения". И только после этого позволил впустить гостя.
Еще через четверть часа прибыл губернатор, во главе вооруженного отряда, который, однако остановился в двух кварталах от центра. Под стволы дробовиков энфорсеров Теркильсен ступил лишь с двумя сервиторами, которые тащили увесистый металлический ящик, похожий на странный гроб. По приказу Боргара энфорсеры просканировали ящик, не открывая, отследив там лишь наличие холодильной установки, мертвой органики и полное отсутствие каких-либо вредоносных эманаций. Арбитр, губернатор и комиссар уединились в застекленной будке дикторов.
Дживс сидела на жестком, слишком низком для ее сложения стуле, сжимая в кулаке цилиндр с единственной кнопкой на торце. Кнопка уже была нажата, детонатор взведен. Если ее отпустить, то сработают мины, перекрывающие подходы к вещательному центру, а внутри рванут капсулы с токсином огромной мощности. Аппаратура начнет автоматическое воспроизведение записи, которую Сименсен сделал заранее. Сколь бы хитер не оказался враг, он не сможет остановить трансляцию быстрее, чем через три — четыре минуты. Этого достаточно.
Но Дживс не понимала, что происходит. Не понимала и готовилась к худшему, потихоньку — по одному — разминая уставшие пальцы на детонаторе и ловя через мутноватое стекло будки каждый жест трех спорящих.
— Насколько я понимаю, про тиранидов вам известно, а вот про генокрадов — нет, — подытожил губернатор.
Боргар молча кивнул. Он был очень внимателен и сосредоточен, при этом держался так, чтобы гроб с замороженным чудовищем находился между ним и собеседниками. От ящика струился холод, но губернатор раскраснелся и поминутно вытирал широкий вспотевший лоб. Сейчас, вблизи, всемогущий и единоличный правитель Ахерона казался глубоким стариком, выглядевшим на все свои полторы сотни лет. Заметив короткий жест арбитра, Теркильсен опять выругался, поминая экзотические сексуальные практики всех богов и демонов варпа.
— Как сказал чуть раньше мой почтенный друг, политика Империума в этом вопросе понятна, но неоднозначна, — вопреки привычке общаться очень кратко, в такт работе дыхательного аппарата, увечный комиссар заговорил длинными, хорошо выстроенными фразами. Дыхания ему не хватало, и теперь каждое предложение отделялось от других длинными паузами. Речь давалась Комиссару нелегко, то, что осталось от некогда сильного тела, подергивалось в судорогах напряжения и кислородного голодания, но он продолжал. — Понятно, что не стоит распространять широко знание, которое может поколебать устои и вселить страх в сердца Его верных слуг. И все же временами такое ограничение приводит к неприятным казусам. Как в нашем случае.