Гарнизон
Шрифт:
Губернатор качнулся на скрипящем стуле, закрыв лицо руками и хрипло выговорил:
— Бог — Император, если бы ты, Владимир, расследовал своих чумных уродов еще хотя бы неделю… Есть там нурглиты или нет, с заразой мы справиться можем. Или хотя бы попытаемся, с какими-то шансами. Но когда генокрады завопят, уже ничего не поможет, даже если мы потом перебьем их всех. Мы не успели…
Боргар молча посмотрел на чудовище в гробу. На тварь ростом больше двух метров, отчасти похожую на орка, только выше и уже, с плотной кожей серого цвета и темными, почти черными пластинами костяной брони. С длинными конечностями, числом
Конечно, все можно подделать. И мертвечину тоже. Но можно ли "подделать" губернатора, молча раскачивающегося на стуле с выражением безумного, не рассуждающего отчаяния и ужаса на бледном, мокром лице?.. Можно ли сыграть такое искреннее горе и разочарование? Не есть ли все происходящее хитрый план, с помощью которого враги рода человеческого стремятся обмануть доверчивого арбитра?..
— Еще не все потеряно, — сказал комиссар. — Не все.
Впервые за время разговора он сдвинулся с места. Кресло обогнуло гроб и подъехало ближе к арбитру, на расстояние руки, так что Боргар машинально прикинул, как убьет калеку одним прикосновением, если что-то вдруг…
— Мы потеряли время, — проскрипел комиссар, видимо он очень устал и тоже волновался, эмоции прорывались даже через бесстрастный синтезатор голоса. — Но шанс есть. Призрачный. Но есть. Культ начнет пробуждение, теперь это неизбежно. Но ему тоже потребуется время. Двадцать семь точек, где может укрываться патриарх. Мы будем атаковать и выжигать их все, подряд, одну за другой. Молясь, что вычислили все. И что найдем нужную раньше, чем твари завопят. Ты и твои энфорсеры. Решай. Помоги. Или уйди в сторону.
Звякнул передаточный механизм кресла, комиссар подъехал еще ближе, почти вплотную. Его линзы, давно заменившие глаза, яростно и страшно сверкнули в тусклом свете будки.
— Маски сброшены. Теперь играем в открытую. Мы и они. Кто первый успеет.
Глава 16
день тринадцатый
Уве отметил, что комиссар Тамас не пригласил на совещание "командного состава" ни одного из офицеров гарнизона. За круглым столом в радиорубке хватило бы места для десятка человек. Но помимо коменданта присутствовали только сам Хаукон, медик, уже знакомая Холанну девушка — механик по имени Туэрка, и священник Фаций Лино. Уве посчитал за лучшее не спрашивать, почему комиссар счел хирурга, механика и священника достойными столь серьезных вопросов, но про себя отметил, что, надо полагать, это и есть настоящие командиры Волта.
Радиорубка представляла собой поднятую на сваях "таблетку" со скошенными стенками и довольно широкими окнами. Так что в иных обстоятельствах из нее открывался бы неплохой обзор всей базы. Но сейчас окна были закрыты бронированными жалюзи, так что свет проникал через небольшой круглый иллюминатор в клепаном потолке. Лампы не включали — сразу после инцидента с чумным пациентом комиссар ввел строжайший норматив на потребление электричества. Зачем — непонятно, учитывая, что подземные танки были щедро наполнены прометием. Но тем не менее все потребление было переведено на экономичный режим по самому необходимому минимуму.
Туэрку Холанн уже видел. Без капюшона и маски ее уши казались еще больше, а разноцветные глаза еще ярче. Черты
Священник по имени Фаций Лино, вернувшийся ранним утром из поездки в какой-то забытый всеми уголок тундры, ничем особенным не выделялся. Он словно сошел со страниц назидательной брошюры "Слуги Его, во всех ипостасях и образах представленные" — на вид довольно пожилой, не очень высокий, с бритой головой и крючковатым носом. Выражение лица у священника было угрюмым и брюзгливо — сердитым, однако пару раз в глубине темных глаз Холанну почудился отблеск затаенной иронии. Будто Фаций одновременно и кропотливо выстраивал зловещий образ аскетичного фанатика, и посмеивался над ним же.
Пока Холанн старался не смотреть на девушку с зелено — голубыми глазами и думал, кто же на самом деле управляет Волтом, Александров развернул странную штуку, похожую на хитрый ящик с зеркалами и сильной лампочкой. Штука оказалась собранным из подручных средств проектором для увеличения и демонстрации пиктов.
— Третий час от помещения второго пациента в карантин…
Пикты, отпечатанные на полупрозрачной пленке, повинуясь быстрым, точным движениям сильных пальцев медика, сменяли друг друга на подставке — планшете. По ходу демонстрации хирург коротко и совершенно отвлеченным тоном комментировал.
— Пятый час. К сожалению, в документировании получился большой перерыв… по причине известных событий. Обратите внимание на изменение цвета кожных покровов.
— Сказал бы сразу — "пациент обретает ровный серо — зеленый цвет", — посоветовал священник. Голос у него вполне соответствовал образу — суховатый, с щедрой толикой язвительности.
— Или так, — согласился Александров и положил новый лист. — Шестой час. Насколько я могу судить, как только "нулевой"… упокоился, процесс пошел очень быстро. Как будто оба… пациента были связаны. Начались "мерцающие" потери сознания и очень сильные нелокализованные боли. Лауданум не помог, подействовала только тройная доза стимма. И то отчасти, но больше я давать не решился, сердце и так зачастило со скоростью сто шестьдесят в минуту.
— "Мерцающие"? — спросил Тамас.
— Да, то есть быстрые провалы не дольше десяти секунд, но частые, до десяти эпизодов за час.
— Ясно. Дальше, — нахмурился комиссар. Он выглядел еще более бледным и уставшим, что, впрочем, было понятно и естественно. Холанн провел остаток дня и последующую ночь, запершись в своем жилом отсеке, непрерывно молясь Богу — Императору. Но ни стены, ни собственный истовый шепот не могли заглушить лихорадочную деятельность, что развил гарнизон базы. Насколько понял комендант Уве, Волт переходил на уставное военное положение, кроме того, много забот доставил вскрытый ангар. Судя по всему, запечатать его все-таки удалось, но кое-как и, разумеется, уже без всякой защиты Его Слова и Знака.