Гаршин
Шрифт:
Намек был ясный. Художника начали травить.
Низкопоклонники и дельцы называли Верещагина изменником. Холуи и клеветники обвиняли в клевете на русскую армию. Иноземцы, состоящие на царской службе, упрекали в антипатриотизме. Цензура запретила воспроизводить в печати картину «Забытый», потребовала снять посвящение художнику с нот баллады Мусоргского. Первое издание — с посвящением — уничтожила полиция.
Взбешенный Верещагин сжег три замечательные картины туркестанского цикла — «Забытый», «У крепостной стены. Вошли!» и «Окружили, преследуют».
Это не был жест отчаяния. Это был протест.
Лермонтовские строки бились в висках:
О, как мне хочется смутить веселость их И дерзко бросить им в лицо железный стих, Облитый горечью и злостью!..Впечатления от выставки заполняли Гаршина, рвались наружу. Он привык писать матери. То, что потрясло его, не укладывалось в письмо. Мысли о выставке жгли, как раскаленные угли. Гаршин сел за стихи.
…Их осталось мало — русских солдат в чужой пустыне. Но они сражались. Валились с ног от ран, от изнеможения — и сражались.
…Толпы господ и дам нарядных бродили по выставке, подносили лорнеты к глазам, восхищались: «Какая техника!»
Комариным писком звенела в ушах пустая светская болтовня. Банальные реплики казались еще /икчемнее здесь — перед лицом глядевшей с картин неизмеримо глубокой правды. Пошлость, лицемерие, ложь. Он был обязан бросить им в лицо облитый горечью и злостью стих. Гаршин писал:
«Ах, милая, постой! Regarde, Lili, Comme c'est joli! [1] Как это мило и реально, Как нарисованы халаты натурально». «Какая техника!» — толкует господин С очками на носу и с знанием во взоре…И сразу в гневном противопоставлении вырвалось из сердца наболевшее, мучившее:
…Не то Увидел я, смотря на эту степь, на эти лица: Я не увидел в них эффектного эскизца, Увидел смерть, услышал вопль людей, Измученных убийством, тьмой лишений…1
Смотри, Лили, как это красиво!
Смерть, вопль, убийство, лишения — так вырастает тема войны. Войны ненужной, несущей народу страдания неисчислимые.
А они — русские люди, солдаты? Они, как всегда, мужественны и просты.
Гаршин кончил стихотворение пророческой угрозой:
…Стенания детей, Погибших за тебя среди глухих степей, Вспомянутся чрез много лет, В день грозных бед!В этом раннем стихотворении юноша Гаршин определил свое отношение к войне. Он не касался характера войны,
ВЫСШЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ
…Всеволод шел Летним садом. Зима загостилась — стоял май, а снег только начал таять. До выпускных экзаменов — три дня. Всеволод мечтал — сдать, сдать… Еще месяц, и он свободен. Трудный месяц — тринадцать экзаменов. А потом?.. В университет запрещено. В Медицинскую академию запрещено. Остается Горный институт — все-таки ближе к природе, чем Институт путей сообщения. Сдать… сдать… пансион невыносим больше. Мать, наверное, волнуется не меньше его, шепчет: «Всева, Всева…»
Всеволод вдруг остановился, нежно, словно к девичьей руке, прикоснулся пальцами к повисшей над аллеей ветке, удивленно сказал вслух:
— Деревья еще и не думают распускать почки. Просто оскорбленье!
…Бог подземного царства Плутон похищает Прозерпину, дочь богини земного плодородия. Могучий Геракл оторвал от земли Антея — близится конец поединка. Смысл аллегорий: овладевший подземными богатствами овладеет и плодами земного изобилия; силу в борьбе дает соприкосновение с землей. Знаменитые скульптуры-аллегории, изваянные профессорами Российской академии художеств Пименовым и Демутом-Малиновским, стоят по сторонам широкой лестницы у входа в Горный институт.
Поступавшие в институт сдавали физику. Гаршин волновался. Об экзаменаторе — Краевиче — рассказывали страшные сказки. Всеволод пришел рано. Институтские коридоры были пустынны. Всеволод заглядывал в аудитории — отыскать бы еще кого-нибудь, чтобы вместе идти на экзамен. В одной из аудиторий спокойно стоял у окна прямой, подтянутый юноша. Всеволод спросил:
— Вы — по физике?
Юноша кивнул головой.
— Если будет экзаменовать Краевич, провалитесь!..
Юноша изумленно посмотрел на Всеволода, пожал плечами:
— Почему вы так плохо обо мне думаете?
— Да если бы вы знали физику, как сам Краевич, и то он умудрился бы вас срезать.
Юноша улыбнулся. Всеволод умчался из аудитории, через минуту ворвался обратно:
— Ура! Мы спасены! Краевич не явился, принимать будет другой.
Радостный, быстро прошелся из угла в угол, подле незнакомца остановился, улыбаясь, протянул руку:
— Гаршин. Юноша пожал руку:
— Плеханов.
«Дано сие из Горного Института Георгию Плеханову в том, что он состоял в Институте студентом II курса в течение 1874/5—1876/7 учебных годов и уволен из оного по малоуспешности.
Поведения был очень хорошего.
Директор Института генерал-майор…»
Николай Иванович Кокшаров, профессор минералогии и геогнозии, недовольно поморщился, потер ладонью седой затылок. Мерзкая бумажка! Что ни слово, то ложь. «По малоуспешности!» Студент Плеханов, помнится, и года в институте не проучился, как совет уже назначил ему Екатерининскую стипендию, коей отличаются лишь самые успевающие. Можно сказать, великолепный был студент господин Плеханов. Вот поведение!.. М-да… В этом-то все дело. Демонстрация на площади перед Казанским собором… Крамольные речи…