Гаршин
Шрифт:
А господа «деятели» и «сеятели» — те самые, что. пятнадцать лет без устали болтают о свободе, равенстве и братстве, — уже раздували огонь, ковали новые цепи.
…О ранами покрытый богатырь! Спеши, вставай, беда настанет скоро! Она пришла! Бесстыдная толпа Не дремлет; скоро вьются сети. Опутано израненное тело, И прежниеБыла ночь, когда Гаршин отложил перо. Встал. Подошел к окну, приоткрыл его. В комнату пополз сырой, знобящий февраль. Мгла за окном непроглядная. Но он все смотрел, смотрел в густую темноту, пока не продрог.
Потом подошел к столу, чужим после долгого молчания голосом прочитал вслух:
И прежние мученья начались!..Схватил перо, быстро нацарапал на клочке бумаги:
«Да, а ты сидишь тут и киснешь! Пописываешь дрянные стишонки, наполненные фразами, а чтобы сам что-нибудь сделать — ни шагу».
КОГДА ВЗВИЛИСЬ ЗНАМЕНА СВОБОДЫ
Пока Гаршин постигал науки в аудиториях Горного института, на Балканах шла борьба.
В августе 1875 года поднялись против турецкого ига Босния и Герцеговина. Через несколько месяцев ярким пламенем вспыхнуло восстание в Болгарии.
Вскоре развернули знамена свободы Сербия и Черногория.
По всей России собирали пожертвования.
Жертвовали крестьяне. Несли великим трудом заработанные медяки. Несли на пользу неведомым братьям немудреное мужицкое богатство — холст, нитки, косы.
Жертвовали рабочие.
Женщины снимали с себя фартуки и платки, отдавали сборщикам.
Некий полицейский чин записал в своем донесении: «Эти самые жертвователи денег на славянское дело нуждаются в еще большей помощи, чем те славяне, которым они отдают последний свой трудовой грош».
Те, что не нуждались, не были столь щедрыми. В Ярославской губернии 80 процентов сборов составили пожертвования крестьян, 15 процентов — рабочих и только 5 процентов взносов сделали дворяне и купцы.
С начала сербо-турецкой войны на Балканы устремились русские добровольцы. Вербовочные комиссии захлестывал поток заявлений.
Отправился в Сербию «завоеватель» Туркестана генерал Черняев с офицерами-инструкторами. Потянулись следом богатые бездельники, хлыщи, искатели приключений и денег.
Позже Гаршин писал о таких с возмущением: «То слышишь… что тот кого-то ударил пьяный; доброволец, кончивший курс в университете! То слышишь… как некий юноша… в пику сербу, выпившему 1/2 ока вина, выкачал одним духом 2 ока (6 фунтов). Господи, кто туда не ехал!»
Но в ряды добровольцев становились и те, кого сердце звало на поля сражений — помочь славянам обрести долгожданную свободу.
Крестьяне всем «миром» снаряжали своих посламцев
В Чернигове толпы народа осаждали здание городской думы, требовали, чтобы записали всех добровольцами.
Представители интеллигенции, студенты добивались отправки на Балканы.
«Будь я молод — я сам бы туда поехал», — заявил создатель Инсарова пятидесятивосьмилетний Тургенев.
В сербской армии сражался художник Поленов.
Крамской страстно доказывал, что защищать порабощенные народы — дело чести и добра.
Поэт Полонский читал в клубе художников стихи, в которых требовал свободы балканским славянам. Стихотворение, как доносил агент Третьего отделения, «вызвало сильное одобрение, при этом многие громко выражали порицание правительству за бездействие».
Правительство осторожничало. Конечно, укрепить влияние на Балканах да еще и турок потеснить после недавней Крымской войны неплохо. Поэтому вслух высказывалось сочувствие братьям славянам. Но как оно обернется, это освобождение стран балканских? И вообще…
Третье отделение передало Александру II копии вскрытых жандармами писем. Автор одного из них оправдывал жестокое подавление турками славянских восстаний. Он писал: «Турки могут подавлять мятежи своих восставших подданных…» Русский царь начертал на полях: «Да».
Движение народа в помощь восставшим славянам настораживало. Оно не хотело умещаться ни в рамках официального курса, ни в рамках славянофильских лозунгов. Оно было как река, вышедшая из берегов.
Неспокойно в государстве Российском… Волна революции набирает высоту. Война — старое испытанное средство — должна помочь разрядить обстановку. Поможет ли?..
Автор одного частного письма не без оснований полагал: «Любовь к независимости очень прилипчива: человек, проливший кровь за чужую независимость, непременно подумает и о том, как и себе упрочить ту же независимость на родной почве…»
Жандармы конфисковали листовку с крамольной песней:
…В этой борьбе обновленье, Други, я вижу и нам. Срок наступает терпенью, Срок наступает цепям.…Гаршин бегал по присутственным местам, по влиятельным особам. Нужен был заграничный паспорт. Гаршин хотел ехать в Сербию.
После подавления болгарского восстания Гаршин писал из Харькова петербургскому приятелю: «За сообщение новостей из профессорского мира весьма благодарен, хотя, по правде сказать, электрофорная машина Теплова и соединение химического и физического обществ интересуют меня гораздо меньше, чем то, что турки перерезали 30000 безоружных стариков, женщин и ребят. Плевать я хотел на все ваши общества, если они всякими научными теориями никогда не уменьшат вероятностей совершения подобных вещей».