Гаs

Лебедев Andrew

А теперь?

А теперь позвонил подруге, что будем пить на Старый Новый год? Она отвечает, манерно, – Мартель Вэ-Эс-Оу-Пи… Выучились, падлы-твари-суки! Даже знают, что "Экстра Оулд" – лучше чем "Вэри Спешл Оулд Прайс"! Ничего святого в наших бабах эта капиталистическая благодать не оставила! Это как в песне восьмидесятых – Video killed the radio star. Надо всех назад – в пещеры советского стойла, чтоб знали!

***

Забавно.

Вадим Сергеевич, Вадя предложил мне встретить Старый Новый год с ним, у него. Позвонил, спросил, поинтересовался, какие напитки, какой стол приготовить?

Я сказала уже не помню что, коньяк, по-моему. Коньяк, потому что с него особенно сильно не напьешься, если маленькими глоточками и по чуть-чуть, что позволяет контролировать ситуацию, и потом он не такой противный, как все эти новомодные виски. Ах, помню… Ошибки молодости. Однажды, познакомилась в Интернете с одним вроде как разведенным. Александр… Попросил привести подругу. Он с товарищем был. И напоили они нас! В пять минут. Как неопытных школьниц. Наверное, они нам в апельсиновый сок просто чистейшего спирта плеснули. Два коктейля и финиш.

Голова поплыла, ноги не держат, платье через голову на пол, колготки в угол, лифчик – на шкаф, трусики под стул, а сама уже на диване в позе полной готовности. Так что, сказала Ваде… Вадиму Сергеевичу, что буду пить хороший коньяк. Не знаю, по-моему, ему это понравилось.

***

Пузачев тогда его спас.

Как это произошло?

На дворе стоял восемьдесят девятый год, в стране начались великие перемены.

С Пузачёвым они столкнулись на Московском вокзале.

– Ты куда пропал? – набросился на него Пузачёв, – я тебя искал, тебя нигде нет, ни в институте, ни дома, и предки твои какие-то нахохленные, будто испуг-травы объелись.

– Да, неприятности у меня, – с усталым безразличием почти отчаявшегося человека, сказал Сухинин.

– Любые проблемы можно решить, если только это не запущенный рак и не арабо-израильский кризис в Палестине, – хмыкнул Пузачев, – колись, что за неприятности, а я вообще на тебя виды имею, знаешь, что мы с Вероникой в Москву жить переезжаем?

– Вы в Москву с Викой? – с трудом понимая услышанное переспросил Сухинин.

Пузачев рассказал.

Оказывается, его отец, который давно с ними с его матерью не жил, занимал в теперь Газпроме большие посты, и когда начались перемены и кадровые передвижки, вообще выдвинулся в прямое руководство, готовя всю отрасль к так называемой капиталистической переструктуризации..

– Папаша меня в Москву к себе в главк забирает, – подытожил Пузачев, – и более того, – тут Пузачев для убедительности доверительно ткнул Сухинина в живот, – мне поручено собрать команду умных парней, которым можно доверять, ну, и я решил сделать предложение тебе и Митрохе.

– Мне? – переспросил Сухинин.

– Тебе, дурило! – добродушно расхохотался Сухинин.

***

По

счетчику армянских шулеров клан Сухининых никогда бы не смог расплатиться, даже продав обе квартиры – и родительскую и ту, однокомнатную, что бабушка завещала Володе, и даже отдав на трансплантацию все почки и иные полезные внутренности членов семейства, клан Сухининых не смог бы погасить долги неумолимого счётчика.

Однако, Пузачев прислал каких-то КГБэшников из Москвы, те съездили к этим армянам, поговорили с ними, а для убедительности и свозили их на Литейный.

Свозили и устроили экскурсию по Большому Дому с видом на Неву.

Вобщем, Дело уладилось.

Родителям Владимира Павловича КГБэшники пожелали жить спокойно и более не опасаться ночных звонков, а самому Володе посоветовали больше не играть.

А Вскоре…

Вскоре Сухинин уже работал в системе.

Главным специалистом отдела, где начальником отдела был Пузачёв.

***

Определили всех в разных комнатах.

Вероника даже специально обеспокоилась, чтобы подчеркнуть это, мол она спит на втором этаже в их с Пузачевым большой спальне, а мальчики – Митрохин, Бакланов и Сухинин в гостевых "шамбр де жур" на первом этаже.

Но не спалось.

То-ли сказалось возбуждение от всех этих переездов, то-ли какая то неосознанная и подавленная тоска грызла.

В два ночи Сухинин как был в банном халате выполз в нижнюю большую гостиную.

Пылал камин. Перед камином, словно классические Холмс с Ватсоном сидели Бакланов и Митрохин.

– Чего не спим? – буркнул Сухинин.

– Караулим друг друга, чтобы наверх к Веронике никто не пошел, – усмехнулся Бакланов.

– А тогда что меня не караулите? – с некоторым вызовом спросил Сухинин.

– А насчет тебя мы менее всего беспокоимся, – сказал Митрохин, длинной кочергой вороша поленья в камине, – ты же у нас девственник.

– Я обидеться могу, – сказал Сухинин.

– Это Вероника обидеться может, – не ответив Сухинину, – предположил Бакланов, – в доме полно мужиков, а хозяйка красивая и в соку должна спать одна в холодной постели, это обида ей как женщине, что никто из гостей не покусился на ее прелести.

– Я уже говорил, что Бакланов по тюремному означает трепло, – сказал Сухинин.

– Боян, – согласно пробурчал Митрохин.

– А что, в самом деле, мужики, – хлопнув себя по ляжке, воскликнул Бакланов, – может на спичках кинем, кому наверх идти?

– Лучше пойдем все втроем, – сказал Митрохин, – и предложим девушке ласковую семейную групповуху.

– Дебил, – сквозь зубы промычал Сухинин.

– Никакой он не дебил, – возразил Бакланов, – просто у Митрохи здоровая юношеская сексуальность, тебе не в пример.

А вот, Пузачев бы, будь он жив, он бы расставил все точки над буквой "В"…