Гауляйтер и еврейка
Шрифт:
— А я и не подозревала, дорогой друг, что как раз сегодня кончается ваш отпуск! — оживленно воскликнула фрау фон Тюнен и улыбнулась слегка деланной улыбкой, которой обычно улыбалась, разговаривая с мужчинами.
— Мне очень приятно, баронесса, что именно вы первый человек, кого я встретил по возвращении, — с присущей ему учтивостью отвечал Фабиан.
Ему сразу же бросилось в глаза, что за время его отпуска Клотильда сменила обои в первой комбате, которую она называла своим будуаром. Она выбрала те, о которых давно мечтала, — светло-золотистые, с крупными хризантемами. Большие желтовато-розовые цветы, хотя и несколько вычурные, прекрасно
— Не забудь поздравить баронессу, — начала Клотильда с любезной улыбкой, способной ввести в заблуждение кого угодно, только не Фабиана. — Господину полковнику фон Тюнену присвоено звание штандартенфюрера.
Фабиан поклонился.
— Примите мои искренние поздравления, баронесса! — воскликнул он, но в голосе его прозвучало легкое разочарование. Он полагал, что полковник произведен в генералы. — Ведь господин полковник фон Тюнен давно уже намеревался поставить свои незаурядные способности на службу национал-социалистской партии.
Баронесса энергично кивнула головой, и перья на ее шляпке заиграли различными оттенками.
— Да, да! — воскликнула она, и в глазах ее отразился восторг. — Он ведь с самого начала был сторонником этого движения и давно добивался должности, достойной его звания полковника. Конечно, он не стал отказываться. «Я не могу оставаться в стороне, — заявил он. — Как патриот и офицер, я считаю своим долгом целиком отдать себя новому движению. Если бы Ней и Мюрат раздумывали до той поры, пока Наполеон не был провозглашен императором, они бы не сделались маршалами и королями, а остались простыми капралами». — Баронесса залилась звонким и очень молодым смехом. — Вы не можете себе представить — продолжала она, — как счастлив полковник. Теперь он по крайней мере при деле. Ведь офицеры в отставке очень, очень быстро зарастают мхом. Честное слово, полковник помолодел на двадцать лет!
Фабиан еще раз выразил свою радость. Полковник фон Тюнен был офицером старого прусского склада, и он восхищался его прямотой и откровенностью. Полковник не таил своих монархических взглядов, агрессивных настроений, отрицательного отношения к республике. Во время мировой войны он весьма успешно командовал полком, и его имя не раз упоминалось в военных сводках. Тяжелое ранение положило конец его карьере.
Баронесса продолжала с горячностью:
— Полковник заразил своим воодушевлением и нашего сына Вольфа, который до сих пор ни о чем, кроме юношеских забав, не думал. Он с утра до ночи твердит ему, что если немец в наше время не сумеет выдвинуться, значит, он либо осел, либо безродный проходимец. «Для Германии пробил великий час», — не устает повторять он каждый день. И правда, мы ведь живем в прекрасное время, в удивительное великое время. Не так ли? Меня очень удивляет, дорогой друг, — с обольстительной улыбкой неожиданно обратилась она к Фабиану, — что вы, именно вы, до сих пор не сделали окончательного выбора. — Она покачала головой, и в светлых ее глазах отразилось нескрываемое удивление.
Фабиан смутился. По-видимому, Клотильда поделилась с баронессой своими сокровенными мечтами, и дамы в его отсутствие уже не раз беседовали о том, что служило теперь предметом оживленных споров по всей стране.
В отпуске
Фабиан откинулся в кресле и сложил руки, как для молитвы, что он обычно делал, когда собирался произнести обстоятельную речь.
— Ваше желание совпадает с желанием Клотильды, баронесса, — начал он улыбаясь. — Этот же вопрос часто и столь же нетерпеливо задавала мне Клотильда.
— Меня бы очень удивило, если бы она этого не делала, — засмеялась баронесса и взяла своими холенымн пальцами сигарету.
— Боюсь, что Франку не хватает нужной гибкости, баронесса, — вставила Клотильда.
— Гибкости! — Баронесса от восторга даже подскочила в кресле. — Вот слово нашего времени! Гибкость! В наши дни неуклюжая прямолинейность — порок, преступление; непростительное преступление!
Клотильда явно решила разыграть сегодня роль нежной супруги. Она даже улыбалась Фабиану, хотя он сомневался в искренности ее улыбок.
— Боюсь, что Франку не удастся преодолеть до конца свои симпатии к прежним политическим партиям, — сказала она.
Фабиан рассмеялся и стал уверять, что не связан тесными узами с какими-либо политическими партиями. Несколько лет он, мол, так же, как и баронесса, — о чем он случайно узнал, — был близок по своим взглядам к немецкой национальной партии. Позднее его симпатии обратились к партии центра, что вполне естественно, так как он католик. Но все это было несерьезно.
— Я не раз говорил Клотильде, — продолжал он, — что поспешность не в моем характере и что у меня были причины ждать, пока…
— Ждать? Ждать! — перебила его баронесса, смеясь так звонко, что это было уже почти невежливо. Ее смех звучал как смех молодой девушки. Клотильда вторила ей.
Баронесса фон Тюнен, склонясь, дотронулась до руки Фабиана.
— Дорогой друг, — проговорила она с милым упреком, — можно ли еще колебаться? Вы знаете, что изо дня в день твердит полковник? Он говорит, что в Германии народился гений, но немцы никогда не умели распознавать гения, и многие из наших соотечественников все еще не могут отделаться от этого наследственного порока. — Она по-прежнему улыбалась, глядя на Фабиана, но теперь к ее улыбке примешивалось снисходительное сожаление. — И этот наследственный порок, друг мой, трагическая причина того, что Германия до сих пор не заняла подобающего ей положения.
Фабиан покраснел.
— Простите, баронесса, — произнес он, слегка отодвигая руку и все еще красный от смущения. Он вновь откинулся в кресле и начал многословно пояснять, что считает затронутый вопрос слишком серьезным и значительным — от него нельзя отделаться общими фразами. Он лично хотел выждать, покуда развитие событий не поможет ему разобраться в положении вещей. Разве не долг каждого человека — проверять свои убеждения? Не то его еще заподозрят в приспособленчестве, как уже заподозрили многих других. Разве это не так?
Обе дамы утвердительно кивнули. Он, безусловно, прав! Всем своим видом они давали понять, что готовы его слушать. Фрау фон Тюнен сосредоточенно разглядывала сверкающие камни своих колец, любуясь их переливами на свету. Клотильда закурила сигарету и, вытянув губы, стала пускать струйки дыма, искоса поглядывая на Фабиана.
— Кроме того, — закончил Фабиан, К которому мало-помалу вернулось спокойствие, — мое положение требовало от меня тщательно продуманных решений. Я офицер и католик!