Газетайна
Шрифт:
Газете еще есть чем тут заняться, она еще станет верблюдом, чтобы идти по пустыне, еще станет корабликом, чтобы плыть по рекам, еще станет птицей, чтобы лететь над равниной – зря, что ли, газета обучалась древнему искусству оригами…
Кто вы?
…
А что такое газета?
…
Что значит новости?
…
Чем я могу вам помочь?
…
Кто вас преследует?
…
Все – это кто?
…
Почему они вас преследуют?
…
В чем вы перед ними виноваты?
Эту
– …очень рада, что мы сегодня встретились с вами, скажите, пожалуйста, как вас зовут?
Нет понятия имя.
– Простите за совершенно нескромный вопрос: сколько вам лет?
Есть понятие времени, но нет понятия измерения времени.
– Вы помните, как появлялись звезды?
Звезды не появляются и не исчезают, звезды переходят из одного состояния в другое, но они есть всегда.
– А может быть… простите, я ни в коей мере не намекаю на ваш возраст, быть может, почтенный… но возможно, вы помните Большой Взрыв? Ну, когда появилась вселенная?
Вселенная не появляется и не исчезает, она переходит из одного состояния в другое.
– И сколько раз на вашем веку она переходила из состояния в состояние?
Знак бесконечности.
– Бесконечно много? Вот это да! А позвольте спросить, чем вы занимаетесь в жизни? Ну… вы… один? Или вас много?
Один значит много, много значит один.
– В смысле… в вашем случае это одно и то же? Вот это да… удивительно… Даже боюсь спросить, чем вы питаетесь? Надеюсь, не газетами?
Воспоминание, как можно черпать жизнь из информации.
– О, получается, я была почти права! Выходит, мы с вами своего рода коллеги, я тоже питаюсь новостями… Позвольте узнать, когда вы будете собирать урожай новостей, оставите мне хотя бы кусочек?
Информацию можно разделить на бесконечное число желающих её получить.
– Да, вы совершенно правы, как вы тонко это сформулировали! А можно вас попросить, когда мы найдем что-нибудь такое, интересненькое, а можно сначала я это передам всем, всем, всем, все, так сказать, насытятся, а потом уже вы? Можно мне, так сказать… пальму первенства?
Вы мне нравитесь. Это хорошо так делать, искать информацию, давать другим, чтобы хватило всем.
– Ой, да не стоит так, это всего лишь моя работа… Кстати… вы, наверное, голодны?
Чувство нехватки, острое чувство нехватки, да, да, да.
– Так давайте я вас угощу, у меня архив за тысячи лет…
Вот я не сторонник пафосных названий, набивших оскомину, но для этой статьи нужно именно пафосное название, которое выразит весь мой восторг. Например – «Несокрушимая сила космоса» или – «Самый могущественный во вселенной». Сегодня мы с моим удивительным покровителем опустились на погасшую звезду, обустроились там – и что вы думаете? Не прошло и полгода (да, это случилось где-то через полгода), как в небе над нами прямо-таки закружились космические челноки, как стая стервятников. Я уже сразу поняла, что это по мою душу, но еще на что-то надеялась, и как оказалось, напрасно – они пришли, чтобы обратить меня в прах. А дальше начался совершеннейший апокалипсис, когда пустыня вокруг меня буквально горела пламенем, и сам воздух (ха-ха, если это можно назвать воздухом!) плавился
Ух, как это было сложно, – вот уж казалось бы, про что только не приходилось писать, а тут мне как будто весь разум наизнанку вывернули и сложили в оригами, уж очень это было за пределами моего понимания то, что случилось…
(Нет имени) читает:
– Я прибыла в этот город…
Что такое город?
Что такое – много домов? Что такое – дома?
Газета разворачивается во все свои пять листов, листы складываются в уютные домики, которые спускаются с горы к морю…
Что такое море?
Листы складываются в причудливые кораллы, в кораблик с парусами, в рыбу с пышным хвостом, в морского конька, последний лист опять не знает, кем ему стать, ну плохо у него получается оригами – наконец, изображает водную гладь, трепещется на ветру.
(Нет имени) сворачивает пространство в изумительные четырехмерные фигуры, в которых можно угадать дом на склоне горы, корабль под парусами, морского конька, одинокую башню на берегу океана…
Где город?
…
Вы писали, что здесь город.
…
Я не вижу здесь никакого города. Я не вижу стройные шпили, которые пронзают облака, я не вижу припорошенные снегом крыши, увенчанные изящными флюгерами, я не вижу узкие улочки, которые заблудились в самих себе, я не вижу площади, над которыми парит музыка!
…
Значит, вы отравили меня ложью?
…
Где же город?
…
Покажите мне эту статью.
…
Но я не вижу здесь города, пылающего в огне, я не вижу беспощадного пламени войны, пожирающего некогда величественную цивилизацию, я не вижу непримиримых врагов, бегущих от неминуемой погибели, которую они сами навлекли на себя, я не вижу здесь чудовищного финала многотысячелетней истории, о котором вы пишете! Вы отравили меня ложью?
Эту статью следовало бы озаглавить – «Как я оказалась на волоске от гибели», хотя лично я колеблюсь между вариантами… вариантами… черт, даже никаких вариантов в голову не приходит. Потому что это же надо было так опростоволоситься, когда мой могучий покровитель пожелал увидеть все то, о чем я ему рассказывала, все то, о чем упоминалось в моих статьях. Я понимаю предвкушение моего безымянного, но могучего покровителя, – он был восхищен удивительными городами еще до того, как их увидел – и каково же было его разочарование, когда мы пересекли огромное расстояние до далекой галактики, чтобы увидеть безжизненную пустыню насколько хватает глаз! Никогда не забуду этого ужаса, как мой могущественный покровитель рассекал пустыню в поисках хоть какого-нибудь намека на город, напрасно выискивал лестницы в глубине арок, окна, распахнутые на узкие улочки, крепостные стены, которые поднимаются над безднами. Стоит ли говорить, что мой загадочный покровитель стал обвинять меня во лжи, и как я вижу, для него, как и для меня нет ничего страшнее обмана! Я не знаю, что бы со мной было, если бы мой защитник не заметил необычную форму одинокой скалы посреди пустыни, не сравнил этот обломок скалы с фотографией собора на площади, на одной из моих страниц, не догадался бы, что когда-то бесконечно давно здесь и правда шумела городская суета, и колокол на ратуше отбивал полвечер – полудня и полуночи у них не бывает. Сказать, что я натерпелась страху, значит, не сказать ничего – если честно, я уже была готова попрощаться с жизнью…