Газетайна
Шрифт:
Автор же так задумал, чтобы я умер в конце, что-то у меня там не выдержит, голова, или сердце, или все вместе инфаркт-инсульт… У автора вообще две задумки было, он еще не знал, что со мной сделать, или мозги мне спалить, или отправить меня в этом замке к звездам, чтобы он взорвался где-нибудь там, замок этот, вместе со мной, или улетел неуправляемый… А что вы хотите, автор у нас вообще добрый, вот вас сейчас и то коробит, каково мне было бы там медленно умирать в космосе… Вот-вот, я не совсем дурак, чтобы на смерть лететь, вот я и не полетел никуда. Только это между нами, ладно? Автор узнает, что теперь в книжке не так, как он задумал, вообще не знаю, что со мной сделает… вы же его фантазии видите… Слушайте, а у вас после пира виночь не завалялась случайно? Разрешите
Так что если вас тут свидетелем назначили, то имейте в виду, это вам не только против меня свидетельствовать придется, но и против автора тоже. Помните, как Мак-Пудинг у меня спрашивает, кто за мной стоит, а гордо так отвечаю, что сам по себе? Так вот ничего не сам и не по себе, а очень даже стоит за мной автор… я бы в жизни такое не сделал… нет, вы сами подумайте, жил я, никого не трогал, тут какой-то автор-садюга начинает судьбами нашими вертеть во все стороны…
Черт, да что я в самом-то деле, вам же интересно… я же знаю, вам же интересно, что я тут наизобретал, насочинял, держу вас в замке, а вы весь роман смотрели, ждали, как этот замок сорвется с места и полетит к звездам… Так давайте попробуем, а? Да вы не бойтесь, с вами-то ничего не случится, вы же не в романе, а где-то там, снаружи, даже не знаю, как там у вас… Так что присаживайтесь, да вы уже знаете, куда, в кресло на балконе на втором этаже над холлом, куда поднимаемся по винтовой лестнице… Пристегивайтесь… да-да, поворачивайте рычаг, на старт…
…а?
Да никак вы не вернетесь.
Я же говорю, у меня недоделано все, взлетать-то замок умеет, а приземляться и не думает… Ну, вам-то это не страшно, вы-то там, снаружи, с вами и не случится ничего… Что? Как случилось? Ну, я тут, конечно, могу сделать круглые-большие глаза, ка-а-к вернуться не можете, да быть того не может, да невероятно, да как так…
Только я душой не буду кривить, накривился уже… если что, вам там запекурица осталась с ампирожами, виночь полбутылки… А дальше уже сами выкручивайтесь, как знаете… Вы поймите, это не я, это автор все, это он меня таким сделал, беспощадно убивающим свидетелей, и всех, кто стоит на пути к моей цели… Так что к нему все претензии, а я поехал, ну, бывайте… как это, куда, замков еще много, и городков еще много, и умных людей в городках еще много, где-нибудь да и получится… Надо бы еще про очередной замок что-нибудь посмотреть, поискать, прежде чем селиться там, наследником себя объявлять, обычно не проверяет никто, правда ли я наследник, ну да мало ли…
Силки на летающий город
В этом году умерла зима. Торав понял это далеко не сразу. Когда зима не пришла в конце сентября с первыми холодами, он еще только надеялся, что зима задержится. Когда зима не пришла в октябре с первым снегом, тяжело облеплявшим деревья – Торав тоже только надеялся, что зима задержалась где-то нигде, вот и хорошо, пусть подольше стоит благодатная осень. И даже когда миновал ноябрь, а зима все не показывалась, и люди стали нервно перешептываться – Торав все еще мрачно говорил себе, что такое бывало и раньше, ничего удивительного, в кои-то веки удалось хоть немножко обуздать зиму. Мокрый черный лес за городом простирался до самого Нового Года, и даже после середины января не собирался укрываться снегом – вот только тут-то Торав понял, что зима мертва, что пало ледяное чудовище, ежегодно вымораживающее души.
Зиму отпели в соборе, все как полагается, даже соорудили гробницу из белоснежного мрамора, куда все несли белые цветы – даже те, кто не любил зиму и желал ей погибели. Тораву было не до того – давно прошло время праздности, уже пора было двигаться дальше по страницам, которые сложатся в новую удивительную историю.
Торав караулит истории, ставит на них силки, приманивает еще не остывшими поутру снами – ему даже удается раздобыть героя, правда, герой получается какой-то странноватый, с будильником вместо головы и скрипкой вместо туловища – ну да ничего, у Торава у самого вместо головы скрипичный ключ, а за спиной страницы вместо крыльев, хотя какие вообще
Осталось поймать плохое – это самая легкая часть работы, и в то же время самая неприятная – ну в самом деле, кому понравится ловить что-то плохое, дурное, страшное. А куда деваться, без дурного и страшного и истории не будет, и не от кого будет убегать, и не с кем будет сражаться.
Торав ставит силки на плохое, ложится спать, вешает на окно луну.
Ждет.
Утром просыпается, смотрит на силки, ничего не видит.
Нет плохого.
Торав не понимает, как такое вообще может быть, чтобы плохого не было, вот уж, казалось бы, только силки поставь – и вот оно, само прилетит, а то и без силков, а тут нате вам…
Делать нечего, Торав собирается в лес, ох, как не хочется Тораву идти в глубину черного леса, а куда деваться, плохое искать надо…
Торав считает страницы – триста, семьсот, тысяча, две, три тысячи – много, но еще слишком мало, чтобы лететь на крыльях-страницах. Торав дописывает еще одну страницу про крылатый город, вкладывает в крылья – пробует взлететь, получается слабо-слабо, на таких крыльях далеко не улетишь, уж тем более – к дальним берегам…
«…ты понимаешь, что самое удивительное, – я вот уже сколько дней ищу хоть что-нибудь по-настоящему плохое для моей истории – и совершенно не могу найти. Колдуны и драконы как будто вымерли, космические чудовища испарились, коварные злодеи словно бы навсегда покинули эти края. Я не припомню ничего подобного, такого не было ни разу – и, тем не менее, я не могу собрать фрагменты для моей истории…»
Торав пишет письмо самому себе в прошлое, Торав часто так делает, пишет письма самому себе в прошлое, тут бы надо предостеречь себя в прошлом от… от… а от чего – от, черт пойми, что не надо делать, чтобы вот так не случилось, чтобы не рассыпались еще не созданные истории…
Наутро Торав видит вчетверо сложенный листок бумаги на столе – это еще что, он ничего такого не оставлял, – разворачивает, видит ответ от самого себя из прошлого.
Торав не удивляется, Торав частенько получает такие ответы из прошлого, только на этот раз что-то быстро…
«…друг мой, что может быть проще, чем найти что-то злое? Ведь сейчас зима, самое зловещее время года, когда как не сейчас искать чудовищ? Вернее, их даже не надо искать, потому что с тобой единственное и главное чудовище – зима, и на страницах твоих историй она примет любое обличье…»
Торав перечитывает письмо, Торав хватается за голову, глупый, глупый Торав, а ведь теперь…
– …теперь не получится ни одной истории.
– С чего вы так решили? – настораживается герой: ему не хочется исчезать, так толком и не появившись.
– Ну как же… какая история без чудовища, без зла, с которым надо сразиться?
– Верно, никакой.
– А откуда взять зло?
– Ну, этого я даже не знаю, я же герой, а не автор…
– А все очень просто, зло берется из зим…
– …а зима что-то запаздывает.
– Зима не запаздывает, зима умерла… а вместе с ней и зло…
– Ну, так это же прекрасно…
– Что прекрасного, вы хоть понимаете, что теперь я не смогу сложить ни одной истории? – Торав хватает страницы, пытается сложить из них что-то, не может, – вот, видите, все разваливается на куски…