Где деньги, мародер?

Фишер Саша

И не отвернешься, я же по легенде бесчувственное тело. Разве что глаза плотнее зажмурить… Ага, вот еще! Но хороша ведь, сучка! Просто огонь огненный!

Она встала, поправила халат, запахнула его до самой шеи и завязала пояс. Правда теперь уже это ничего не меняло. Перед глазами все равно маячили ее торчащие соски, сочные ягодицы и розовые лепестки между гладких бедер. Оххх…

— Несите его за мной, — сказала она и пошла по коридору. К той самой палате, где я и пришел в себя некоторое время назад.

Кортес и третий, подхватили меня за плечи

и ноги и потащили. Дышали они тяжело, и им явно сейчас не было дело до моего самочувствия. Леннон шел рядом. Лица его мне было не видно. Но на меня он тоже не смотрел.

— Так что с ним такое? — спросил Леннон, стоя в дверях и глядя, как двое его приятелей укладывают меня на кровать.

— Не твое дело, мародер, — сказала Феодора. — Ты должен был следить, значит твой просос.

— Так я у дверей ждал! — заорал Леннон.

— А меня вытащили из постели с тремя офигенными мужиками, — отчеканила Феодора. — И потом мне пришлось тащить его на себе с третьего подвального яруса. И сейчас мне всю ночь еще возиться, чтобы он не превратился в останки.

— А пробой-то был? — спросил Кортес.

— А вот у Соловейки и спросишь! — Феодора ослепительно улыбнулась. — Что встали, выметайтесь! Вы мне здесь больше не нужны. Хотя нет… Подежурьте пока, мне надо за Ярославом Львовичем сбегать.

Она быстрым шагом покинула палату, оставив троицу рядом с моей кроватью.

— Ебаный ты покос… — простонал Кортес. — Я думал у меня штаны лопнут.

— Ссссука… — третий опустился на стул. — Трое мужиков, ну охренеть теперь…

— А что, думал дотрахать предложит? — язвительно спросил Леннон. — Давайте ходу отсюда, пока она Кащеева не притащила.

— А этот? — третий мотнул головой в мою сторону.

— Утром заберем, — помолчав, сказал Леннон. — Вдруг он правда только снаружи нормально выглядит, а внутри — фарш из мяса и говна.

Все трое быстро выскочили из палаты, и я остался один. Расслабился, развалился на кровати поудобнее.

Да уж, грубо, но эффективно. Такое откровенное актерство, что и дурак бы догадался, что его разводят. Наверное, если бы на кону стояла их жизнь или хотя бы здоровье, они вряд ли бы пялились на внезапные голые сиськи. Хотя ладно, кого я обманываю? Конечно, пялились бы…

— Я бы предложил вам прогуляться вместе до какого-нибудь уютного кабака и вместе что-нибудь выпить, — как ни в чем не бывало продолжил разговор появившийся на пороге Ярослав Львович. — Но вы чуть позже поймете, что в ваших интересах, чтобы нас с вами пореже видели вместе.

— Потому что я мародер, а вы — каратель? — спросил я.

— Фу, как же я не люблю этот жаргон, — поморщился Ярослав Львович. — Но по существу — все верно. Моих подопечных называют каратели, а птенцов Сольвейг Павловны — мародерами.

— А почему? — спросил я.

— Это довольно просто, — Ярослав Львович подвинул ближе к кровати один из стульев. — Вне зависимости от одаренности в дисциплинах, люди условно делятся на два типа. Одни склонны воздействовать на неодушевленные предметы и объекты, а другим легче дается

контакт с физическими телами.

— Одни калечат, другие лечат? — я усмехнулся.

— Все немного сложнее, но пока сгодится и такой вариант, — Ярослав Львович ответил на улыбку, но глаза его были серьезными. — Лизонька и Феодора учатся на медицинском факультете.

— Но почему мародеры? — я задумчиво почесал затылок.

— Так сложилось, — он снова поморщился. — Видите ли, само существование университета требует от его сотрудников и студентов немалых вложений. Да, кланы промышленников были бы рады нас поддерживать и содержать, но тогда пришлось бы обязательно принимать чью-то сторону. Кому-то при-над-ле-жать. Понимаете?

Я кивнул.

— Где-то в середине пятидесятых прошлого века университет был на грани исчезновения, — сказал Ярослав Львович. — Не было денег, не было ресурсов. И тогда появилась группа инициативных студентов, не отягощенных моралью в финансовых вопросах. Они все родились и выросли уже после баниции, так что имперские законы для них были практически пустым звуком. Они начали реквизировать некоторые лишние богатства окрестных промышленников, золотодобытчиков, ватажников и просто неосторожных людей. И все эти сокровища полились в казну университета.

— Так вот откуда мародеры, — сказал я.

— Разумеется, такой ход событий понравился не всем, — продолжил Ярослав Львович. — Кое-кто начал возмущаться, кое-кто угрожать. Тогда появилась другая группа инициативных студентов. Они тоже не афишировали своих имен, как и первые. И тоже вольно обращались с моралью. Но благодаря их действиям, особенно рьяные противники независимого сибирского университета начали… умирать. От загадочной болезни, от отравления грибами, от глупого несчастного случая.

— Каратели, — усмехнулся я.

— Официально никого из них не существовало, разумеется, — продолжил Ярослав Львович. — Собственно, университет всячески старается эти страницы извлечь из своей истории.

— Простите, а сейчас казна университета продолжает пополняться из не вполне официальных источников? — спросил я.

— О, не сомневайтесь, вопроса пополнения казны университета вы еще неоднократно коснетесь, будьте уверены, Богдан, — Ярослав Львович неожиданно мне подмигнул. — Но, смею вас уверить, разнузданным разбоем, как семьдесят лет назад, мы больше не занимаемся.

— Даже жаль, — сказал я. — Есть в этом что-то… романтичное.

— О да, в каком-то смысле времена были выдающиеся, — Ярослав Львович снова слегка улыбнулся. — Но про такие времена лучше читать в книгах, согласны?

— Пожалуй, — я кивнул. — Не очень, правда, понятно, как получилось, что мародеры и каратели друг друга не любят. Они вроде бы союзниками должны быть, за одно ведь дело воевали… Кстати, а куда делась Феодора?

— Я отправил ее заниматься другими делами, — проговорил Ярослав Львович. — Она хорошая девочка, но слишком уж склонна перетягивать на себя внимание. А у меня к вам, как я уже говорил, серьезный разговор.