Где кончается мир
Шрифт:
– Хранитель Воспоминаний, что ты нам предложишь? – спросил Донал Дон, и Найлл ни на миг не смог открыть сундучок в своей голове, чтобы вытащить воспоминание: замок промёрз насквозь.
– Мой пёс Рори лучше всех ловит тупиков, – пришла ему на помощь Джон. – Я показываю ему нору – и он тут же лезет внутрь. Тупики кидаются на него, вцепляются ему в шерсть своими клювами, так что вылезает он весь в тупиках, как в прищепках, по всему телу.
– Замечательная псина, – торжественно сказал Донал Дон.
Разговор о тупиках пробудил в Калуме другое воспоминание.
– Когда моя сестра была Королевой Килды, девчонки поплыли на Боререй ловить
Пещера наполнилась восхищённым бормотанием, хоть все и слышали это уже дюжину раз.
– Если они опять поплывут туда на будущий год, – сказал Найлл, – то найдут там Коула Кейна в домике отшельника, и он им скажет, где мы.
В наказание за это замечание на них в очередной раз набросился ледяной ветер. Сложенные стеной у входа камни сдвинулись и заскрипели.
– Расскажи опять про кита и пудинг из жира, Куилл, – попросил Дейви, едва шевеля языком от холода. Рыбьи головы и крабовые ноги, кипящие в котелке, всплыли на поверхность, будто и им очень хотелось послушать.
Это прервало нить мыслей Куилла. Мурдина как раз только что просила его показать ей Камень Знаний на Хирте. Так что он вёл её туда в первый день первой четверти Луны, помогая взбираться по камням, вытоптанным и отшлифованным многими поколениями ходоков. И когда она встала у камня, положив ладонь Куиллу на голову, к ней пришёл дар ясновидения, и она увидела будущее вплоть до следующей Пасхи, и её карие глаза округлились, а пальцы стиснули его волосы, и она сказала… «Ты и я, Куилл, конечно»…
Потом просьба Дейви сбила его и смыла эту сцену, как нарисованную на песке картинку. Он выпутал из волос свои собственные пальцы и надел шапку.
– Сам расскажи, если уже знаешь, – рявкнул он.
Дейви отпрянул. Фаррисс, как обычно лежавший клубочком лицом к стене, распрямился. Место у колен Куилла, где до этого сидел Дейви, заполнил холод. Куилл опустил голову и сосредоточился на выдёргивании конского волоса из верёвки. Он делал новые фитили, чтобы вставлять в качурок, хоть качурок и осталось всего несколько. Занимал себя.
Некоторые мальчишки выросли из своих башмаков с тех пор, как приплыли на Стак. Никакое количество жира олуш не могло растянуть кожу или смягчить настолько, чтобы она налезла на растущие ноги. Так что Мурдо отдал свои башмаки Калуму и остался в одних носках для лазанья. Башмаки Калума достались Лаклану, а Лаклана – Найллу. Этот обмен напоминал ритуал – мрачный и важный, поскольку пара башмаков – имущество ценное, и расстаться с ним нелегко. Башмаки хранили форму ног своих владельцев: Куилл помнил, как на похоронах отца Юана его вдова держала пару мужниных ботинок, поглаживая контуры поношенной кожи, ставшие такими же пустыми, как её сердце.
Кеннет со своими башмаками расставаться не пожелал, предпочтя оторвать носок от подошвы, чтобы пальцы были свободны. Но остальные передали башмаки в дар добровольно и не требуя платы. Птицеловы просто постоянно заботились друг о друге, раз уж они остались на свете единственными, кто ещё мог о ком-то заботиться.
– У меня раньше никогда не было башмаков, – со священным трепетом сказал Найлл. – Спасибо, Лаклан! Спасибо!
Донал Дон тем временем сидел и левой рукой пришивал к нескольким парам рваных, распускающихся носков олушью кожу. Занимал себя.
Фаррисс свои ботинки отдал Мурдо, сказав, что они ему больше не понадобятся.
– Хранитель Музыки, – сказал Мурдо тонким голосом. – Знаешь ту
И Калум запел своим новым, низким мужским голосом:
– Немало богатств мне оставил отец: От удочки старой без лески конец, Два башмака да в них полста дырок, Малиновый цвет и запах от сыра…Джон, сидящая рядом с Мурдо, негромко пискнула от удивления, почувствовав, что за талию её обхватила чья-то рука. Она поглядела на эту блуждающую руку, ощупывающую пальцами её рёбра. Потом яростно уставилась на Мурдо. Рука исчезла быстрее, чем появилась.
Джон поднялась и пересела на другой конец пещеры, рядом с Кеннетом.
– Свой посвист лихой, для младенчика ложку Да яркого лунного света немножко… Мимо летящую стаю гусей, Звон колокольный да звук новостей, Бурёнок невидимых целое стадо, Что феи разводят в прекрасных нарядах…Джон как Хранительница Игл пыталась сделать из рыбьих костей иголки, но хрупкие кости то и дело ломались.
– Можно я буду Хранительницей чего-то ещё? – спросила она, с отвращением отбрасывая их в сторону.
– Можешь вот это хранить, – сказал Кеннет и сунул её руку себе между ног, и Джон тут же нашла острой рыбьей кости прекрасное применение. Воткнув иглу в Кеннета, она пересела поближе к певцу.
– Глаза, чтоб моргать, и рот, чтобы лгать, И крылышка два, что не могут летать. Немало богатств мне оставил отец,Пойдёшь, дорогая, со мной под венец? – допел Калум, поворачиваясь и адресуя последнюю строчку Джон. Та покраснела от смущения и громко застонала.
Мурдо тем временем насобирал маленьких розовых крабовых панцирей, усеивающих пещеру, и начал выкладывать их вокруг себя. Постепенно все взгляды обратились на него.
Обычно перед сном мистер Фаррисс выдавал мальчишкам масло глупыша, брызгая ржаво-красную жидкость каждому в рот прямо из олушьего желудка. Это было универсальное средство от болей в конечностях, кашля, зубной боли, растяжений и тошноты. Чем-то из этого один или несколько мальчишек да страдали. Однако чем страдали они все, после нескольких месяцев на Стаке, так это запорами, и всемогущее масло глупыша было единственным их лекарством. Никто не отказывался его принимать – вязкую, зловонную жидкость цвета старой крови. Но сегодня Мурдо подал его в одиннадцати крабовых панцирях, с почтением поставив по одному перед каждым человеком в пещере. Потом он поднял свой панцирь, держа его обеими руками.