Шрифт:
Глупые дети, в объятиях Морфея
Эти ль вы ищете сны?..
«…Смерть и сон — вот две величайшие загадки почти для всех людей. Для кого-то смерть — это сон; для кого-то сон — это разновидность смерти. Но для всех, всех смерть и сон — ближайшие родственники, братья, старший и младший. Воспринимать их порознь — занятие столь же бессмысленное, сколь и вредное.
Более
Сновидец — это тот, кто стоит на краю двух миров, нашего мира и мира Вечной Тени…»
Открытая книга забыто лежала на маленькой тумбочке в ванной. Ополоснув руки и лицо, Скалли потянулась за полотенцем, и взгляд её случайно зацепился за эти дурацкие строки. Она не помнила, как называется книга и кто её автор. Она даже не смогла вспомнить, когда же она читала эту книгу, лёжа в ванне, — время от времени она любила так отдыхать. Но очевидно, читала — как бы иначе эта книга здесь оказалась.
Скалли мысленно сплюнула и вышла из ванной комнаты. Не самое лучшее занятие для рождественского вечера — читать мрачные рассуждения о сне и смерти. В другое время она бы, может, и просмотрела пассаж до конца, чтобы усмехнуться, а то и процитировать его при случае Малдеру. Но не сегодня же! Особенно если в гости пришли отец и мать. Редкие телефонные звонки никоим образом не могут заменить живое общение. Да хотя бы просто посидеть рядом с отцом, посмотреть в его лицо.
«Символ моей веры в людей и оплот надёжности, — подумала Скалли и усмехнулась. — Вообще— то такие мысли плохо сочетаются с католическим воспитанием. А всё дурное влияние мистера М.». Она снова усмехнулась и вошла в гостиную.
Увы, но приходилось прощаться.
— Так и оставишь ёлку на целый год? — с улыбкой спросил капитан Уильям Скалли.
Дана виновато кивнула, а потом подняла упрямый взгляд.
— Ага, — ответила она, — так и оставлю на целый год. Ты обычно, — она хитро прищурилась, — заставлял разбирать ёлку на следующий день после Рождества.
— Ну, — сказал Уильям Скалли, — если тебе удобно подметать сухие ёлочные иголки целый год — тогда пожалуйста.
— Можно подумать, — вмешалась Маргарет Скалли, мать и жена, — что он знает, каково это — сметать ёлочные иголки.
— Ладно, Мэгги, — с притворной суровостью сказал Уильям, — поехали.
Миссис Скалли подняла брови.
— Хорошо, поехали, — ответила она и повернулась к дочери. — Спасибо за приём. Обед был очень вкусный, как обычно.
Дана обняла мать, прижалась щекой к её лицу. Потом отстранилась и подошла к отцу.
— Счастливого плавания, Ахав, — козырнув, негромко сказала она.
Уильям Скалли широко улыбнулся и обнял её.
— Спокойной ночи, Старбак, — произнёс он, слегка похлопав дочь по спине.
Маргарет Скалли подняла брови и выразительно поглядела на мужа. «По-моему, ты сам
— Как работа? — спросил он. — Всё хорошо?
— Ага, — Дана энергично кивнула, — с работой всё хорошо.
Она умолкла, ожидая продолжения, но отец молчал, словно не зная, что же ещё сказать. Повисла неловкая пауза.
— Ну что ж, — неопределённо произнёс Уильям Скалли, поворачиваясь и направляясь к выходу.
Дана двинулась вслед за ним. Она с грустью смотрела на то, как родители одеваются, открыла им дверь, поцеловала на прощание мать. Её не оставляло странное ощущение, что всё это уже было и в прошлый раз закончилось паршиво.
Выходя, отец слегка потрепал её по плечу.
— Спокойной ночи, пап, — с улыбкой сказала Дана. Прикрыв дверь, она сквозь щель смотрела, как родители усаживаются в машину. Хлопнули дверцы, заурчал двигатель. Проводив глазами удаляющиеся габаритные огни, Скалли вздохнула и защёлкнула заток.
«Вот и кончился праздник, — грустно подумала она, оглядывая гостиную, — остались лишь мелкие хлопоты по хозяйству». Но убирать со стола и домывать посуду не слишком хотелось. Скалли снова невесело вздохнула, включила для создания шумового фона телевизор и забралась с ногами на диван, взяв давешнюю книжку.
«…Не бывает смерти без сна, равно как не бывает сна без сновидений. Тропы этой реальности испещрены сновидениями смерти. Никто не может избежать видений смерти при жизни и видений жизни в инореальности, зовущейся смертью.
Тонка грань реальностей для тех, кто рядом со смертью, и ведут они окружающих тропами неясными. И опасность подстерегает того, кто доверится поводырю такому. Великая опасность или великая удача — кто мажет отделить одно от другого?..»
Скалли резко открыла глаза, разбуженная слишком громким воплем ведущего очередного бездумного рекламного шоу, крутившегося по телевизору. Её всё-таки сморило. Она тряхнула головой, проснувшись окончательно.
И оторопела. В кресле в углу гостиной сидел её отец. Губы Уильяма Скалли шевелились, но Дана не слышала ни звука, кроме воплей телеведущего.
— Папа, — недоумённо произнесла Дана, — вы же вроде уехали?
Она села на диване. Взгляд отца — неподвижный, даже немного пугающий — был устремлён на неё, слов по-прежнему не было слышно.
— Где мама? — спросила Дана, всё ещё ничего не понимая.
И в этот момент заверещал телефон за спиной. Дана вздрогнула и оглянулась назад. А когда она повернулась к отцу, то не увидела его — кресло было пусто. Скалли замерла. Она некоторое время с недоумением глядела на то место, где только что видела отца. Телефон заверещал второй раз, и Скалли, нахмурившись, покачала головой. «Чёрт, то ли я всё ещё не проснулась, — подумала она, — то ли начиталась дурацких книжек перед сном, и мне спросонья привиделось».