Где ты, Салли?
Шрифт:
Фрек даже сам не сознавал, что он делал это.
Он только чувствовал себя виноватым, потому что все снова отвлекался своими мыслями и не мог слово в слово следить за проповедью пастора.
Но он не скучал и, когда пастор объявил заключительный псалом для пения, удивился, что собрание уже закончилось.
Господь и Бог, в смертельный час тревоги
Ты душу спас мою и слезы осушил,
На путь прямой поставил мои ноги,
Чтоб на земле живых я радостно ходил.
Ему
Слова эти растрогали его и вызвали в нем благодарные чувства.
И хотя слова псалма ему казались непривычными, он находил в них много того, чему научился и что сам пережил за прошедшие годы.
Когда он с потоком незнакомых ему людей вышел из дверей церкви, на сердце у него было светло, а на улице улыбалось солнце.
Проходя мимо дома бабушки Кломп, он увидел ее в окно. Она ожидала его и жестом пригласила зайти на минутку.
— Как тебе понравилось? — спросила она.
— Хорошо,— сказал Фрек.
— Ты хоть немного понимал проповедь?
— Я пытался, но временами мои мысли куда-то уходили. Пастор что-нибудь скажет, и я начинаю думать об этом, а он уже давно говорит другое.
— Это мне знакомо,— улыбнулась бабушка Кломп,— собственно, так и должно быть: внимательно слушать проповедь и размышлять о ней.
— Иногда он говорил то же самое, что Вы всегда говорите, только...— Фрек задумчиво посмотрел на нее.
— Только... что?
— Вы умеете гораздо понятней говорить.
Тут она сердечно рассмеялась.
— Я так считаю,— сказал Фрек.
— О мальчик, я тебе верю.
— А почему Вы смеетесь?
— Потому что ты сравнил меня с пастором.
— Вы говорите проще,— сказал Фрек,— это я имел в виду. Для меня Вы останетесь самой лучшей.
24. Письмо
Уличные праздники продолжались еще долго.
Движения почти что не было, поэтому можно было использовать всю улицу для проведения спортивных соревнований и танцевальных вечеров. Для детей придумывали различные игры, и, когда они уходили спать, наступала очередь взрослых.
Фрек тоже иногда бывал там, но участия не принимал. Он скучал по Салли...
Устроившись на работу в небольшой мастерской одного плотника, он поступил в вечернюю школу.
Отец тоже нашел работу в АПКК, это означало: Акция Помощи Красного Креста.
Больше всего в помощи нуждались люди, которые выжили в концентрационных лагерях и вернулись домой. Этим там, в АПКК, и занимались. Многие лишились всего, даже собственных домов. Их временно размещали в гостиницах и приемных пунктах.
— Как послушаешь, что они рассказывают,— сказал отец,— то не можешь поверить собственным ушам. То, что происходило в лагерях, никаким пером не опишешь. Это можно назвать
Фрек, слушая такие рассказы, содрогался, но он продолжал надеяться услышать что-то о Салли и его родных.
У отца на работе появились различные связи, благодаря которым он мог получить информацию о людях, попавших во время войны в концлагерь. Но все поиски оставались безрезультатными.
— Пока нет вести, можно надеяться на лучшее,— сказала мама.
Но у отца надежды было мало — это Фрек отлично видел.
Пока однажды после обеда к ним не постучал дядя Герман.
Уже по его взгляду было видно, что причина его посещения не была обычной. Никаких шуток и никаких следов от его странного смешка.
— Мой рассказ короткий,— начал он.
Они вчетвером сидели за столом: дядя Герман, отец и мать, и Фрек.
— Я знаю, что ты все еще ждешь Салли, Фрек.
Пожилой мужчина опустил голову, избегая встречного взгляда остальных. Он нервно теребил скатерть.
— Я искал его... Начал с того адреса, куда я их сперва доставил, а оттуда — дальше... От одной квартиры к другой... Они не могли оставаться вместе, это было слишком опасно... Но я искал по следам каждого из них... Я смог найти адреса пребывания Салли до того места, где его предали... Да, это случилось... Их всех схватили — его и хозяев того дома тоже... вместе со старым раввином... Видимо, это произошло в марте сорок четвертого года... Никто их них не вернулся... В том доме сейчас живут другие люди. Во время уборки они нашли вот это...
Дядя Герман достал из кармана своей куртки пакетик и положил его на стол.
— Они не знали, кому он принадлежал и что с ним делать, но, к счастью, они его не выбросили.
Он пододвинул пакетик в сторону Фрека.
— Здесь написано только твое имя, больше ничего...
Фрек сидел, будто окаменелый.
Весточка от Салли?
Несколько минут он не шевелился, уставившись взглядом на свое имя, написанное на пакетике.
Почерк Салли! Он узнал бы его из тысячи.
Стояла мертвая тишина, когда он наконец-то развернул пакетик. В нем оказался свисток Салли, который тот хотел дать ему на сохранение. Шнурок был туго замотан вокруг свистка.
Фрек взглянул на дядю Германа, будто ожидая продолжения, которое оживило бы его надежду.
Но сосед отвел взгляд, покачал головой, встал и молча вышел из комнаты.
Мама плакала. Отец встал рядом с ним и положил руку на его плечо.
Фрек знал, что он никогда больше не увидит Салли...
Он хотел повесить свисток на стенку над своей кроватью. Когда он отмотал шнурок, то вдруг увидел, что мундштук был как бы закупоренный. Он присмотрелся пристальнее и заметил, что в отверстии находится рулончик бумаги! Что еще это могло быть, как ни письмо?