Где ты?
Шрифт:
— Ничего. Я просто, наверное, устала.
— Дело не в усталости. Ты чего-то недоговариваешь.
— Возраст, ничего не поделаешь, пришла пора уставать.
— Лет эдак через тридцать-сорок я тебе поверю, а сейчас этот номер не пройдет. Выкладывай.
— Пошли, я тебе кое-что покажу!
Войдя в комнату Лизы, она извлекла из-под матраса альбом, и Филипп внимательно его перелистал.
— Отлично скомпоновано, у нее отличное графическое чутье. Я очень рад, что у Лизы обнаружился такой талант. Как думаешь, это моя работа ее вдохновила?
Мэри
— И это все, о чем ты подумал? Целый альбом посвящен Гондурасу и ураганам, а тебя интересуют ее способности макетчика?!
— Да успокойся ты! С чего ты распсиховалась?
— Ты что, не видишь, что она думает только об ураганах? Что она одержима этой гребаной страной и этими гнусными ураганами?! А мне-то казалось, что мне удалось заинтересовать ее чем-то другим, я-то думала, что смогла пробудить в ней вкус к другой жизни! Время летит так быстро, мне осталось меньше трех лет!
— Да о чем ты?
Мэри не ответила. Филипп взял ее за руку и силой усадил к себе на колени. Всхлипывая, она положила голову ему на плечо. Филипп обнял ее и заговорил ласково и спокойно:
— Любимая, если бы твою мать убили и всех твоих близких в детстве прикончил бы тот же убийца, ты не заинтересовалась бы им?
— Не вижу связи.
— Ураганы — это убийцы, которые приходят к ней по ночам. Тебе лучше, чем кому бы то ни было, известно стремление искать, читать, изучать, чтобы лучше понять какое-то явление. Когда ты была студенткой, ты иной раз отказывалась поужинать со мной, потому что тебе нужно было перечитать свои записи. Ураганы лишили Лизу детства, и теперь она их препарирует, режет и вклеивает в альбом.
— Ты это говоришь, чтобы меня успокоить?
— Не сдавайся, Мэри. Сейчас она так нуждается в тебе. Лиза перевернула твою жизнь. Ты поняла это сразу, как только она впервые появилась на пороге нашего дома, но ты не захотела принять ее. Ты боролась с ней, хотя ее появление и обещало много радости, но оно нарушило привычный для тебя порядок, и ты отталкивала ее. В конце концов ты все равно привязалась к Лизе, открыла ей свое сердце и со временем поняла, что любишь эту маленькую девочку. Я знаю, что вначале это было нелегко, тебе понадобилось колоссальное мужество.
— Ты о чем?
— О твоем терпении и смирении. Потому что смирение — это тоже вера в свою жизнь.
Он закрыл альбом и положил его обратно под матрас. Потом посмотрел Мэри в глаза и расстегнул пуговичку на ее блузке. Когда его ладонь коснулась ее обнаженной груди, Мэри наконец улыбнулась.
— Не в Лизиной же комнате!
— А мне казалось, что она почти взрослая. Так это из-за альбома ты вдруг стала одержима празднованием ее совершеннолетия?
— Дело не в альбоме, дурачок, — заикаясь, ответила она, — просто я испугалась, что этот день попадет на выходной!
— Чуть позже она призналась ему (ей и в голову не могло прийти, что однажды она скажет такое):
— Мне кажется, я поняла, что ты чувствовал в тот день, когда уехала Сьюзен. Когда имеешь дело с сильными чувствами,
На следующий день Мэри, сидя в библиотеке, где с некоторого времени она привыкла работать, написала письмо. Запечатала конверт и надписала адрес: «Национальный центр исследования ураганов, отдел связи с общественностью, 11691, 117-я улица, Майами, 33199 Флорида».
Два дня спустя в Центре ураганов прочитали следующее:
Монтклер, Нью-Джерси, 10 июля 1995 года
Господин директор департамента внешних сношений Национального центра исследования ураганов,
хоть я и журналистка и вскоре намереваюсь опубликовать в «Монтклер тайме» статью, посвященную ураганам и вашему центру, я прошу вас о встрече как частное лицо. Чтобы вам были понятны причины, которыми я руководствуюсь, направляя вам это письмо, мне придется более подробно изложить обстоятельства, вынудившие меня к этому…
Письмо на пяти страницах было подписано «Мэри Нолтон».
Ответ пришел через десять дней:
Сударыня,
я с большим вниманием прочитал ваше письмо. С мая-месяца начали работать наши новые лаборатории, расположенные в студенческом городке при Международном университете во Флориде, и мне думается, мы сможем принять вас вместе с вашей дочерью Лизой в сентябре-месяце. Учитывая особые причины, побудившие вас обратиться к нам, возможно, нам имеет смысл связаться с вами и подробнее обсудить ваше пребывание. Вы можете связаться со мной в моем офисе.
С глубоким уважением,
На следующей неделе Мэри пригласила главного редактора «Монтклер тайме» пообедать. Расставшись с ним у дверей редакции, она отправилась в туристическое агентство и купила билет до Майами и обратно. Самолет вылетал на следующий день в 6.35 утра. Она позвонила в секретариат мистера Герберта и подтвердила, что будет в его офисе завтра в полдень. И, если повезет, чтобы не терять времени, вечером того же дня она сможет вернуться домой.
Ранним утром Мэри осторожно спустилась вниз, стараясь никого не разбудить. Сварила кофе, глядя, как за окнами тихо просыпается день, потом бесшумно выбралась из дома, аккуратно закрыв за собой входную дверь. Пока она ехала в Ньюарк, воздух уже прогрелся.
Мэри включила радио и через некоторое время поймала себя на том, что распевает во весь голос.
Шасси самолета коснулись посадочной полосы аэродрома Майами в одиннадцать часов. Багажа у Мэри не было, и она стремительно покинула терминал. Взятая напрокат машина ждала ее, и, положив на соседнее сиденье развернутую карту, она устремилась к Вирджиния Гарденс, свернула налево на скоростное шоссе 826, потом направо, на 117-ю улицу. Дорогу ей объяснили предельно точно, и вскоре справа показались строения NHC. Предъявив документы охраннику на въезде в городок, она оставила машину на стоянке и пошла по аллее парка. Здание NHC из белого бетона походило на несколько стилизованный бункер.