Гедеон
Шрифт:
— А почему бы и нет? — заметил Огмон, пожав плечами. — Это развлечение, мой мальчик. Политика. Это и есть жизнь.
Карл пристально посмотрел на лорда, а тот продолжил:
— Примите предложение. Вам меня не достать. Слишком много людей и вещей находятся под моим контролем.
— Но если это так, — вмешалась Аманда, — зачем вообще что-либо предлагать?
— Так проще, — без колебаний ответил Огмон, — и слишком многое поставлено на карту. Я сейчас на грани действительно выдающегося достижения. Когда Элизабет придет к власти, то сделает то, от чего так упрямо и недальновидно
Лорд Огмон начал ходить перед окнами туда-сюда, все больше воодушевляясь от собственных слов.
— Вы можете хотя бы представить себе сумму в сто миллиардов долларов? Сомневаюсь. А поверите, если я скажу, что здесь даже не в деньгах дело? Вряд ли. Но правда в том, что в современном мире существует новая валюта, которая куда важнее денежных знаков, — информация. Тот, кто контролирует информационные потоки и решает, что будут знать люди, обладает настоящей властью. Я вот-вот стану самым могущественным человеком в истории. Под моим контролем будет то, что миллиарды людей смотрят, читают и думают. И поэтому я смогу руководить их поступками. Их правительствами. Я смогу контролировать всех. И поверьте, это не фантастика, а самая настоящая реальность. — Он остановился, взволнованно провел рукой по волосам и снова продолжил: — Ради всего этого я готов сделать вам предложение. И вы его примете.
Карл посмотрел на Аманду. Затем перевел взгляд на отца Патрика и Нору Адамсон.
— Не советую думать слишком долго, сынок, — сказал Огмон. — Вы проделали замечательную работу. Но в итоге у вас нет ничего, кроме догадок и предположений. Никто не поверит ни единому слову. Особенно из уст опасного преступника, находящегося в розыске.
— Наверное, так оно и есть, — признал Карл. — А вот результатам ДНК-теста поверят.
— Какого еще ДНК-теста? — медленно переспросил Огмон. — Теста чего?
— Останков, — произнесла Нора Адамсон хрипло, еще раз сделав знак отцу Патрику.
Когда он открыл дверь, в комнату вошла хрупкая древняя негритянка. У Элизабет перехватило дыхание, когда она увидела старуху. До этой минуты бывшая первая леди была уверена, что все получится. Что эти люди с радостью возьмут предложенное. Что они такие же алчные, как другие. Но она сразу узнала пожилую женщину, узнала по безупречно ровному темному родимому пятну вокруг левого глаза, похожему на клеймо.
Она поняла, что Одноглазая Мамочка несет в растрескавшемся, прогнившем деревянном ящике, поняла, что за бесценный груз скрывается под вытертым, полинялым одеяльцем голубого цвета.
Элизабет знала. Знание обрушилось на нее, словно жестокий удар. Она пошатнулась, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Закрыла глаза, пытаясь сохранить выдержку и самообладание. Убеждая себя, что мечта всей жизни не может просто так исчезнуть. Заставляя себя поверить в это, мысленно повторяя: «Ничего страшного. Я все равно одержу победу. Я — Элизабет Картрайт Адамсон, самая знаменитая и любимая женщина во всем мире. И не для того
Одноглазая Мамочка осторожно положила свою ношу на стол, неслышно бормоча молитвы. Затем открыла ящик. Все взгляды устремились на крошечный бесплотный скелетик внутри.
— Поздоровайся с моим малышом, Лиззи, — проговорила Нора сдавленным от волнения голосом. — Поздоровайся с бедняжкой Гедеоном.
— ДНК его останков совпадут с ДНК президента, — сообщила Аманда тихо, но спокойно, — и все поймут, что Гедеон — брат Томаса Адамсона. Сын Норы. Что вся история правдива от начала и до конца.
— Дешевая игра на публику, — пренебрежительно заметил Огмон. — К тому же никакого теста не будет. Через несколько часов Томаса Адамсона вместе со всеми его ДНК похоронят навсегда. Вы не сможете этому воспрепятствовать. Никто не сможет. А потом во всей стране не найдется ни одного судьи, который даст согласие на эксгумацию тела президента, опираясь на такие неубедительные доказательства.
— В Военно-морском госпитале в Бетесде хранят некоторое количество крови президента Адамсона, на случай экстренной необходимости, — сказала Аманда. — Так полагается для каждого действующего президента. И эта кровь до сих пор там.
Огмон посмотрел на Элизабет. Та встретила его взгляд и кивнула. С этим кивком она словно стала меньше, надежда покинула ее.
— Мы похороним Гедеона по-христиански, — сказала Одноглазая Мамочка Норе, — в освященной земле. И твое дитя наконец упокоится с миром.
— Да, — согласилась Нора, — и я тоже.
С этими словами Нора медленно встала. Она расстегнула верхнюю пуговицу блузки, и все увидели микрофон, спрятанный под воротником.
— Благодаря умению одной весьма способной сотрудницы вашего издания «Вашингтон джорнэл», — обратилась Аманда к ошеломленному англичанину, — этот микрофон передает сигналы по беспроводной связи через компьютер прямо в Интернет. Так что весь наш разговор, слово в слово, уже там.
— Нет… нет… — с трудом выдавила Элизабет. Чувство ужасающей опустошенности охватило ее. Она словно таяла, становилась никем. — Вы не посмеете…
— К обеду уже все вашингтонские любители правительственных веб-сайтов будут в курсе, — продолжала Аманда. — А завтра узнает весь мир, и все благодаря информационной революции, которой вы, лорд Огмон, так гордитесь.
— Это ничего не значит! — брызгая слюной, воскликнул Огмон. — И не имеет никакой юридической силы в суде! Без нашего ведома и согласия разговор записывать нельзя! Это противозаконно!
— Так вчините нам иск, — предложила Аманда.
— Мы не в зале суда, — напомнил Карл. — Нас рассудит общественное мнение. А для него все имеет силу — сплетни, догадки, предположения. Черт побери, — добавил он с улыбкой, — вот это будет новость!
Англичанин издал нечленораздельный крик, рев раненого зверя, и бросился на Нору, желая сорвать с нее микрофон. Карл преградил ему путь и одним сильным ударом отбросил магната на стул. Огмон смотрел на писателя с гримасой страдальческого недоумения на лице. Его голос звучал тихо и слабо.